Город сестёр
Шрифт:
– Милка, прости, но ты дура.
– Это почему? Что, я, по-твоему, должна была ребёнка бросить? Или что ты имеешь в виду?
– Пошевели мозгами. Подумай.
– Нет уж, ты скажи.
Бабка села на кровати.
– Объясни мне, дуре, - в чём это я ошибаюсь?
Ванесса, после долгого молчания, заговорила.
– Как ты думаешь, то, что вас с Анечкой поместили в один бокс, это случайность? А то, что к вам никого не подселяли, это тоже случай? И то, что до тебя всё никак очередь не доходила на изъятие органов, это думаешь - в порядке вещей? Или вас совершенно случайно решили перевести на восточную ферму? А бойцы Полиса, думаешь, совершенно случайно напали именно на этот караван? А то, что в моей секции людей кормили нормальной едой, это случайность? А то, что в других местах доноров резали без наркоза, и только в моей секции была закись азота и анестезиологи, это как? Чья это заслуга? А то, что только в моей секции охрана не издевалась над донорами-женщинами? А то, что в моей секции доноров не привлекали к хозработам? Как, по-твоему, - это всё случайность? Подумай... Что бы было с вами, если бы не я?
Бабка отреагировала.
– Но всё равно, Ванеска, вырезать у людей органы, это гадко.
– Ты думаешь, если бы я отказалась сотрудничать и отдала себя на растерзание, они бы не нашли другого хирурга? Какого-нибудь коновала?
– Васка, ты не прикидывайся героем. Ты вовсе не герой.
– Естественно я не герой, - спокойно согласилась Ванесса.
– Я просто, в меру своих сил, облегчала участь заключённых. Я просто спасла от смерти дорогих мне людей. Особенно Анечку.
– Знаешь, Ванесса, не надо! Я вспоминаю, как ты первый раз нас увидела. Никаких эмоций. Ты просто как робот распорядилась кого куда, и всё!
– Ты полагаешь, мне следовало забиться в истерике? Или кувыркаться от радости? Я не способна на дешёвые эмоции. Я делаю то, что считаю нужным, и то, что мне по силам. Вот так, голубушка. А ты, уж прости за укор, не сделала для меня ничего... Подруга...
Долго молчали. Бабка спросила.
– Так выходит это ты всё организовала?
Мазур хмыкнула.
– Я много чего организовала.
– А вот этот бой? Почему нас обстреляли? Ты же прекрасно знала, что это моя машина. Тем более - били из танка.
– И что? В вас попали?
– То, что не попали, это чистая случайность!
– Да что ты говоришь!... Скажу честно - у нас вся группа состояла из дилетантов. Из необстрелянных новобранцев. Но танкисты! Танкисты были профессионалами. Павел Дмитриевич, подтвердите...
– Да, - подтвердил Пашка, - с поворота, за доли секунды лупануть точно в стрелка, это не случайность. Возможно, что раньше мазали специально. Панику нагнать.
– Ну, хорошо. Ты бы взяла меня в плен. Дальше что?
– Дальше, карта была бы у меня. У тебя бы, так и так, осталась копия.
– Какая копия, - удивилась Бабка.
– Ой, подруга! Не говори мне, что ты не сделала себе копию.
Бабка помолчала, посопела, ничего не сказала. Значит копия есть.
А Ванесса продолжала.
– Потом ты, этим же вечером, сбежала бы на своёй колымаге. Но без карты. Я бы выполнила своё задание. Тебя преследовать было бы уже незачем. Все довольны... Но ты же дальше своего носа ничего не видишь.
Мария влезла в разговор.
– Неправда. Бабка у нас очень умная.
– Умная, - согласилась Ванесса, - но дура.
Бабка вставила.
– Если всё, что ты говоришь - правда. То я действительно... Но не верится.
– А зачем мне врать? И об этом тоже маленько подумай... Я жалею только об одном, о том, что там... На ферме, мои товарищи остались без меня. Я там... Я... Я же переворот готовила. Массовый побег. Теперь всё свалится на моих соратников и заместителей. Дай Бог, чтобы они справились. Там совсем немного осталось, только дождаться момента... Мне возвращаться нельзя. Мне вообще нельзя оставаться в живых. Так что я лежу и решаю вопрос о самоустранении. А ты меня сбиваешь с толку. Если выяснится, что я жива, там, не ферме, пострадают многие порядочные и мужественные люди...
– Господи, - прошептала Беда, - как они тут живут! Как страшно они тут живут!
Бабка удивилась.
– А почему тебе обязательно умирать?
– Потому, что у нас... то есть, у внешников, везде есть свои осведомители. Как только узнают, что я жива и нахожусь в Полисе на свободе, то под подозрение попадут все, кто со мной контактировал. Выплывут кое-какие факты. И вся система, которую я строила два года... Два года!!
– Рухнет. Подозреваемых попросту уничтожат.
– Но подожди... Если тебя перекрасить в блондинку, сменить причёску, подкормить, чтобы ты поправилась. Да, в конце-концов пластическую операцию сделать...
– Как я это всё сделаю? Где я так быстро найду средства? Как всё сделать тихо, без огласки? Я просто не ориентируюсь в Улье. Два года взаперти, это знаешь ли...
– Послушай меня, Ванка, если ты не врёшь...
Беда перебила.
– Она не врёт. Она уже считает себя мёртвой.
– Девочка, ты что - ментат?
– Удивилась Мазур.
– Да, - ответил за Марию Пашка, - начинающий. Нет тут у вас пособия для начинающего ментата.
Никто не воспринял шутку. Всем было не до этого.
– Беда, ты уверена. Она не симулирует правдивость.
– Нет, Бабка, она открыта. А ментат она тоже только начинающий, чтобы симулировать.
– Мне надо подумать...
– решила Бабка. И все замолчали.
Под боком сладко засопела Беда. Ну и Пашка уснул.
* * * 12
Утром, только рассвело, выехали из Комаровки.
Под тентом, нагретым солнечными лучами, разлилась невыносимая духота. Остановились и сняли брезент.
Дышать стало легко, но последождевая грязь, летевшая из-под колёс, сразу заляпала всё.
Бабка съехала с грунтовки и повела машину по траве, параллельно дороге.
Все завернули лица в банданы, чтобы уберечься от летящих брызг. Ну, хорошо, хоть не грязи. Пашка вытащил из рюкзака свою запасную, и отдал её Ванессе.
До Полиса доехали, как ни странно, без приключений.
Хоть все постоянно были напряжены. Вчерашние "наезды" оставили нехороший осадок, не позволяющий расслабляться.