Чтение онлайн

Федор глубоко вздохнул и направился к подъезду. Чья-то тень метнулась из-за деревьев ему навстречу. Он невольно замер, но тут же узнал Светлану.

– Ну, Светка, ты испугала меня, - улыбнулся он, чувствуя, как окончательно отпускает его боль и былые страхи. Она была рядом, и этого достаточно. Федор хотел слегка приобнять ее, объяснить, почему он опоздал, но девушка неожиданно отскочила в сторону.

Федор с недоумением вгляделся в ее лицо, окинул взглядом странно напрягшуюся фигурку. В тусклом свете единственного фонаря он заметил, что лицо девушки то ли заплаканное, то ли она недавно умывалась, смыв весь макияж. Это лицо ужасало: на нем лежала печать страдания. Углы губ были опущены, невидящие глаза похожи на две черные точки, волосы свалились на лоб, будто примятая трава.

Федора охватило ощущение дурного предчувствия.

– Что это?
– хрипло спросил он, показывая на разорванный ворот кофточки.
– Что случилось, Светлана?

И тут девушка действительно заплакала, слезы градом катились по ее щекам. При этом она истерически всхлипывала, не делая даже попытки прикрыть лицо. Просто стояла и плакала, опустив безвольные руки.

– Ты меня с ума сведешь...
– Федор встревоженно сморщил лицо, привлек ее к себе и начал гладить вздрагивающие плечи.

– Он...
– отозвалась девушка каким-то сухим, перегоревшим голосом, - он изнасиловал меня...

Федор вытянулся, закрыл глаза, крепко зажмурился, вздрогнув всем телом, будто от озноба. Ему показалось, что он переступил порог нездешнего царства невыносимой боли. Он опустился в ад.

– Я убью его...
– прошептал Федор и ощутил ржавый привкус ненависти во рту.
– Я его убью, - повторил он и, оторвавшись от девушки, рванул в подъезд.

Двери в квартиру Збарского оказались незапертыми, видимо, после всего происшедшего он не закрыл их за убегавшей Светланой.

В голове у Федора стучал молоток невидимого клепальщика, а перед глазами прыгали красные искры, когда он миновал увешанную оружием прихожую и ворвался в кабинет хозяина.

Петр Петрович в халате сидел за письменным столом над какой-то толстой тетрадью, а перед ним стояли бутылка водки и рюмка.

Он взглянул на вошедшего совершенно отсутствующим взглядом. Федор был измотан, растерян, ошарашен; положение представлялось ему безнадежным.

– Мразь, - едва выговорил он.
– Старый козел...

Больше, никакие слова не хотели связываться, казалось, Федор вообще забыл их, разучился говорить.

– Да что же это?
– начал он снова, беспомощно оглядываясь.
– Я ведь зека, а был пацан сопливый из барака... Вы же тут среди картин, о духовном СПИДе рассуждали, о Страшном Суде... А сами-то?

Поблескивала бронза старинных рам, и плыли куда-то воздушные корабли, почти такие же прекрасные, как в его сне... Федор услышал тихий хрустальный звон. Это от сквозняка позвякивали, качаясь, радужные подвески изящной лампы, стоящей на мраморной подставке возле открытой балконной двери.

Петр Петрович вместо ответа налил себе из бутылки еще стопку и лихо выпил. Потом посмотрел блеклыми, слезящимися глазами на Федора.

– Я-то дверь не стал закрывать, думал, она вернется... пробормотал он, обращаясь к самому себе.
– Не вернулась, Петр... выходит, ты не ошибся...

Федора захлестнуло волной ненависти, он понял, что остатки его выдержки рухнули окончательно под этим напором, и он вот-вот превратится в слюнявого истерика, которого уже ничем не остановишь. Он отвел дрожащие руки за спину, пытаясь удержаться на краешке здравого смысла и воли. Но какой-то бес внутри кривлялся и приплясывал: "Что же ты? Скольких завалил, а они тебе такого не делали, девушку твою единственную, любовь твою не насиловали..."

– Не хочу, не хочу...
– застонал Федор и обхватил ладонями голову. Она горела и пульсировала, словно уже не принадлежала ему, а превратилась в живой раскаленный шар, отделившийся от тела. Безысходность мысли об убийстве Збарского и собственном конце была уже за пределами горя.

"Неужели я решил, - подумалось ему, - что переродился за последние месяцы? Неужели моя любовь могла хоть как-то искупить целые годы разгула, лени, никчемности?.. А ученый старик? Неужели и он надеется, что дурное дело можно стереть, как мел со школьной доски? Я пропал... Я убью его".

Федор опустил голову и медленно достал нож.

– Что это?
– спросил Петр Петрович, щуря свои покрасневшие глазки.
– Нож? Вы убьете меня?

Лучше бы он молчал, или кричал истошным голосом, или оправдывался, просил на коленях прощения. Федор, почти теряя сознание, прислонился спиной к книжным полкам. Он промахнется, он не сможет...

– Не надо губить себя, - вдруг совершенно трезвым голосом произнес Збарский.
– Я запрещаю... Вас посадят... Господи! Неужели вы ничего до сих пор не поняли? Бедный... Послушайте же, послушайте...
– Он протянул вперед руки, будто хотел принять в объятия блудного сына.
– У нее же есть Митя... Я... Я мешаю им... Ей... Она хочет все это...
– Петр Петрович обвел руками комнату. Вы ей не нужны... Вернее... Ох, мне трудно говорить...

Збарский попытался встать, его мутило, глаза его, совершенно стеклянные, замерли на белом лице Федора.

– Я все разгадал... все понял... Ведь я же писатель, черт возьми... Она не смогла мне долго морочить голову. Я ей сказал... Поняли?

Руки и ноги у Стреляного онемели. Он теперь не то что нож поднять, шагу ступить не мог, а в затылок вонзились острые холодные иглы.

– Повторите, как?
– жестяным тоном механически спросил Федор. Митя? Брат?

– Вот, вот, я здесь написал.
– Збарский тыкал пальцем в раскрытую перед ним тетрадь.
– Это мой дневник... Митя не брат... Она обманула... Она искала такого, как вы...

– Чтобы убить вас?
– Федор жалобно улыбнулся.
– И вся любовь?

– Вы не должны, нет, вы лучше ее, - закричал Петр Петрович, потому что улыбка Федора напугала его больше, чем оскорбления и ругань.
– Мне так больно за вас... Она не стоит вас...

Он вышел на нетвердых ногах из-за стола. Тело его дернулось, и он быстро прижал кулаки ко рту, а потом бросился на балкон. Его жестоко рвало. Старик наклонился вниз, перевесившись через перила. Федор видел, как ветром взметнуло легкую штору, подняло полы его халата, обнажив худые старческие ноги.