Чтение онлайн

Митя вел себя тихо, ловил каждое слово Петра Петровича и совсем не обращал внимания на Федора.

А хозяин главенствовал, сыпал остроумными шутками и подливал всем какого-то диковинного розового вина, пахнущего цветами и зноем далеких стран.

Петр Петрович явно выпил больше всех. Глаза его сияли, щеки разрумянились.

– В жалкое время мы живем. Серое время. А главное - будет еще хуже...

– Ну, почему, почему?
– кипятился Митя.
– Дали столько свободы: езди, куда хочешь, пиши, что думаешь...

– Дали... Вот именно "дали", - смеялся Петр Петрович.
– А люди-то оказались к этому не готовы. Свободу нужно взрастить в себе. Блудят с фальшивыми бабами, второй от конца - Наполеон, кидаются на все, лишь бы было новым... Не важно, что дрянь, дешевка... Мы еще пройдем через катастрофу, через пекло, отведаем настоящие муки. Может, тогда и станем настоящими человеками?

– Муки?
– подскочил Митя.
– Но ведь революция, гражданская, убийство царя, репрессии - это разве не муки?

– Это - чистилище, мой мальчик. А сейчас - ад. Мы на его пороге... Рая мы не заслужили. Только через пекло мы снова станем людьми, а не стадом жирных свиней у корыта. Мы продали свое первородство и за что? За что продались с потрохами? За кучу завернутого в цветные упаковки хлама, склеенного соплями и жвачкой? Мудрости и достоинства мы не нажили. Только набиваем брюхо и кошелек. О, грядет Страшный Суд! Грядет! Мы продали душу маммоне... Биг-Мак - вот наш идол. Запад заразил нас духовным СПИДом...

– Вам легко говорить, вы не бедствуете. Среди роскоши можно думать и о душе...
– съязвил Митя.

Света шикнула на него, но Петр Петрович, казалось, не заметил этого выпада.

– Но лично мне ничего не надо, - сказал он, успокаиваясь.
– Я все завещаю музею. Света же знает, как скромно мы жили с ее матерью. Эти богатства я нажил каторжной работой. Все мои гонорары, все, что я получал, - вложено сюда, а еще многое - семейная ценность.

Митя побагровел и замолк, прикусив кончик губы. Лицо его при этом приобрело странно жесткое выражение.

– А вы, что думаете вы?
– обратился Петр Петрович к Федору.

Федор заметил, как сжалась Света. Видно, она боялась, что он скажет какую-нибудь глупость.

– Да знаете, по-моему, в России надо все менять, даже выражение лиц. У нас сейчас ни хрена своего. Простой человек набил брюхо - и кем он стал? Просто простой, подавленное четвероногое. Одним бандитам - лафа. Когда кругом четвероногие, почему не порезвиться? Но и те и другие служат только баксу.

– А вы?
– повторил Петр Петрович, пристально смотря на Федора, не без труда выговорившего свою длинную речь.
– Вы кому служите?

– Я?
– Федор усмехнулся, вспомнил Елену Сергеевну и свой давний разговор с ней, само собой вырвалось: - Я - вольный стрелок. Ну, почти как в той опере...

Петр Петрович откинулся на стуле и теперь с нескрываемым изумлением рассматривал молодого мужчину. Митя усердно поедал салат, делая вид, что все эти разговорчики его не касаются. Светлана закурила. Прищурив глаза, она разглядывала свое отражение в зеркале, упрямый профиль Федора и лохматый затылок Петра Петровича.

Федор поразил ее, и девушка думала о том, как мало, в сущности, она его знает. Этот незнакомый Федор способен был преподнести непредсказуемые сюрпризы.

– Путь одиночки...
– пробормотал наконец Петр Петрович.
– Это, конечно, тоже путь...

Он странным взглядом окинул Светлану, будто впервые увидел ее. Лицо его стало печальным. Затем он спохватился, что смотрит на сидящих за столом, полуоткрыв рот. Мягкая улыбка сползла к уголкам его рта, но едва заметно. Он хотел, видимо, еще что-то сказать, но передумал и обратился к Светлане с просьбой, чтобы та сварила кофе.

Вся остальная часть вечера прошла в общей непринужденной болтовне о газетных сплетнях, театральных премьерах и предстоящей поездке Петра Петровича в Испанию. Через месяц у него выходила новая книга, и он хотел часть гонорара потратить на путешествие.

Федор опять отличился, забавно пересказав, как поставили пьесу Островского в театре "На крыше", модном в этом сезоне в Москве. Все купцы изъяснялись там на жаргоне воровской "малины". Со всеми этими: "пусть схиляют", "поищи себе лоха", "я слинял"... "оборзеловка" и прочее...

– Уголовное общество, уголовный строй сознания, - шептал потрясенный Збарский.

А Света только язвительно посмеивалась про себя, слушая своего жениха. То, что он жених, они объявили Петру Петровичу перед самым концом застолья.

Федор был счастлив, и он не обратил внимания ни на опустившего голову Митю, ни на растерянную реакцию отчима. Он вообще не видел никого, кроме своей невесты, но и ее он видел такой, какой ему хотелось, чтобы она была.

– А что ты нам подаришь к свадьбе?
– капризно спросила отчима Светлана, уже стоя на выходе.

– Я подумаю, подумаю...
– бормотал Петр Петрович. Казалось, теперь он хотел, чтобы все они поскорее ушли.

На улице Митя, едва кивнув, тут же исчез в переходе метро, а они поймали машину.

Федор собирался отвезти Светлану домой, а потом вернуться в город, чтобы успеть добраться до дачи Аджиева. Служба его завтра начиналась с раннего утра.

В машине девушка неожиданно заплакала. Это настолько выбило из колеи Федора, что он подумал, будто в чем-то провинился перед ней. Он-то считал, что вечер прошел удачно.

Но когда ему все-таки удалось успокоить и разговорить ее, он облегченно вздохнул. Светлану, оказывается, задело, что он ходит с кем-то по театрам без нее. Она говорила о том, что не понимает его жизни и боится за него.