Чтение онлайн

И тут наступил момент символического убийства.

После того как все пять трупов вышвырнули с платформы грузовика, Эпсилоны, включая и водителя, набросились на них, исходя диким криком.

Они жаждали убивать, стремились убивать, жили с потребностью убивать, однако не могли излить свои гнев и ярость без разрешения их создателя. Раздражение, вызванное необходимостью сдерживаться, накапливалось и требовало выхода.

Вот в ритуальном убийстве они пусть и на чуть-чуть, но стравливали пар. Они вопили, пинали трупы, вчетвером, вшестером образовывали кружки, положив руки друг другу на плечи, танцевали между трупами и, само собой, по трупам, подсвеченные светом масляных ламп, а барабаны и тамтамы им заменял грохот, вызываемый ударами каблуков по металлическим банкам, которых хватало в мусоре.

Ника, пусть он был и Гаммой, заразило возбуждение Эпсилонов, ярость кипела и у него в крови, он присоединился к ним в этой пляске смерти, уверенный, что любой Бета поступил бы точно так же, возможно, и Альфа тоже, потому что желание убивать, которое сейчас демонстрировали представители самого низшего сословия Новых людей, было свойственно всем детям «Милосердия». Их создавали для выполнения разных задач и вкладывали в них разные программы, но они были едины в своей ярости и ненависти к Старой расе.

Визжа, крича, вопя, с потемневшими от желания убивать лицами, под светом масляных ламп, они топтали тех, над кем только что издевались, убивали уже мертвых, и в грохоте их каблуков, сотрясавшем ночь, слышались раскаты грядущей Последней войны.

Припарковав «Меркури Маунтинир» на другой стороне улицы, в половине квартала от дома священника, Синди и Бенни Лавуэлл наблюдали, как О’Коннор и Мэддисон выводят двух черных женщин из дверей и усаживают в седан, который стоял под уличным фонарем.

— Нам, вероятно, придется убить одну женщину или обоих, чтобы добраться до копов, — заметила Синди.

Но Бенни хорошо помнил, что им разрешили убить только детективов.

— Мы лучше подождем.

— А что у женщин в руках? — спросила Синди.

— Вроде бы пироги.

— Почему они несут пироги?

— Может, их поймали за кражей пирогов.

— Люди крадут пироги?

— Эти люди — да. Они крадут все.

— Но О’Коннор и Мэддисон — детективы отдела расследования убийств.

— И что?

— Так почему они примчались, чтобы арестовать двух женщин, укравших пироги?

Бенни пожал плечами.

— Не знаю. Может, женщины кого-то убили, чтобы добраться до пирогов.

Синди нахмурилась.

— Полагаю, такое возможно. Но я думаю, мы что-то упускаем. Ни одна из этих женщин убийцей не выглядит.

— Мы тоже не выглядим, — напомнил ей Бенни.

— Если они убили, чтобы украсть пироги, почему им разрешили держать пироги в руках?

— По моему разумению, очень уж бестолковая у них правоохранительная система. Да и не хочу я забивать голову ни этими женщинами, ни пирогами. У меня одно желание — вырвать кишки и О’Коннор, и Мэддисону.

— Это и мое желание, — поддержала его Синди. — Пусть я хочу ребенка, убийство по-прежнему приносит мне наслаждение.

Бенни вздохнул.

— Я и не говорил, что ты становишься мягкотелой или что-то в этом роде.

Когда женщины с пирогами разместились на заднем сиденье, Карсон села за руль, Мэддисон — рядом с ней.

— Оставайся на границе зоны видимости, — сказал Бенни. — Если появится возможность, действовать будем быстро.

Седан без полицейских знаков отличия рванул с места. Как только он скрылся за углом, Синди последовала за ним на «Маунтинире».

Вместо того чтобы доставить черных женщин в местный полицейский участок, детективы проехали два квартала и остановились у другого домика в Байуотере.

Синди вновь припарковала внедорожник на противоположной стороне улицы, в середине квартала, между двух уличных фонарей.

— Плохое место. В половине домов люди сидят на переднем крыльцё. Слишком много свидетелей.

— Да, — согласился Бенни. — Мы можем схватить О’Коннор и Мэддисона, но дело закончится полицейской погоней.

Они понимали, что светиться им нельзя. Если власти идентифицируют их как профессиональных убийц, они больше не смогут выполнять порученную им работу. Им не разрешат снова убивать, и, конечно же, Виктор их ликвидирует.

— Ты только посмотри на этих идиотов. И что они делают в креслах-качалках? — спросила Синди.

— Сидят, пьют пиво или лимонад, некоторые курят, иной раз они разговаривают друг с другом, — ответил Бенни.

— О чем разговаривают?

— Я не знаю.

— Они такие… безалаберные. В чем смысл их жизни?

— Я слышал, как один из них сказал, что смысл жизни — сама жизнь.

— Они же просто сидят. Не пытаются захватить господство над миром или полностью подчинить себе природу.

— Мир уже принадлежит им, — напомнил ей Бенни.

— Скоро не будет.

— Сколько таких, как вы, находится в городе? — спросил Девкалион у дубля пастора Лаффита, сидя за столом на кухне в его доме.

— Я знаю только свой номер, — ответил Лаффит все тем же сиплым голосом. Он смотрел на руки, лежащие на столе ладонями вверх, словно считывал с них две версии собственного будущего. — Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой. Но после меня было много других.

— Как быстро он изготавливает своих людей?

— От зачатия до достижения зрелости — четыре месяца в резервуаре сотворения.

— И сколько действующих резервуаров в «Руках милосердия»?

— Порядка ста десяти.

— Три урожая в год, — кивнул Девкалион, — по сто десять человек. Триста тридцать ежегодно.

— Меньше. Потому что иногда он создает… и Других.

— Других?

— Я не знаю. Слухи. Существ, которые… не являются гуманоидами. Новые формы. Эксперименты. Вы понимаете?