Чтение онлайн

Явился Пшиборовский, фельдшер. С волосами дыбом и широкими усами, он напоминал картинку "Ницше". Поднявшись, отец велел ему почистить инструменты и пошел из комнаты.
– В объятия Морфея, - пояснил с почтительностью Пшиборовский, поклонившись ему вслед.
– Располагайтесь здесь, распорядилась, оставаясь за столом, маман.
– Не стоит зажигать вторую лампу.
– Истинно, - ответил Пшиборовский.

Заблестели разные щипцы и ножницы.
– Сегодня, - говорил он, чистя, мне случилось быть в костеле. Проповедь была прекрасная.
– И он рассказывал ее: как мы должны повиноваться, выполнять свои обязанности.
– Это верно, согласилась снисходительно маман и призадумалась.
– Ведь бог один, - сказала она, - только веры разные.
– Вот именно, - расчувствовался Пшиборовский. Он сиял.

Так рассуждающими нас застала Александра Львовна Лей. Мы были рады, разогрели для нее обед, расспрашивали, кто родился. В семь часов я был уложен и закрыл глаза. Тот страшный мальчик вдруг представился мне. Я вскочил. Вбежали дамы, взволновались и, пока я не уснул, сидели около меня и разговаривали тихо.
– Нет, а Лейкин, - засыпая, слышал я.
– Читали, как они в Париже заблудились, наняли извозчика и говорили ему адрес?
– И они смеялись шепотом.

3

Снег лег на булыжники. Сделалось тихо. Цецилию мы выгнали. Она поносила нашу религию, и это стало известно маман.

Замок скрынки сыграл свою музыку, папа Лев показался еще раз - в ермолке и пелерине. Растрогавшись, я решил распроститься с Цецилией дружески и поднести ей хлеб-соль. Я посолил кусок хлеба и протянул его ей, но она оттолкнула его.

Факторка Каган прислала нам новую няньку. Она была из униаток, и это всем нравилось.
– Есть даже медаль, - говорили нам гости, - в честь уничтожения унии.
– Рождество наступило. Маман улыбалась и ходила довольная.
– Вспоминается детство, - твердила она.

Встречать Новый год ее звали к Белугиным. Завитая и необыкновенно причесанная, она прямо стояла у зеркала. Две свечи освещали ее. Встав на стул, я застегивал у нее на спине крючки платья. Отец был уже в сюртуке. Он обрызгивал нас духами из пульверизатора.
– Как светло на душе, - подошла к нему и, беря его за руку, сказала маман.
– Отчего это? Уж не двести ли тысяч мы выиграли?

Раздеваемый нянькой, я думал о том, что нам делать с этим выигрышем. Мы могли бы купить себе бричку и покатить в город Эн. Там нас полюбили бы. Я подружился бы там с Фемистоклюсом и Алкидом Маниловыми.

Утро было приятное. Приходили сторожа из присутствия, трубочисты и банщики и поздравляли нас.
– Хорошо, хорошо, - говорили мы им и давали целковые. Почтальон принес ворох открыток и конвертов с визитными карточками: оркестры из ангелов играли на скрипках, мужчины во фраках и дамы со шлейфами чокались, над именами и отчествами наших знакомых отпечатаны были короны.

Маман, улыбаясь, подсела ко мне.
– Нынче ночью, - сказала она, - я познакомилась с дамой, у которой есть мальчик по имени Серж. Вы подружитесь. Завтра он будет у нас.
– Она встала, посмотрела на градусник и послала нас с нянькой гулять.

Пахло снегом. Вороны кричали. Лошаденки извозчиков бежали не торопясь. С крыш покапывало.
– Вдруг это Серж, - говорили мы с нянькой о тех мальчиках, которые нравились нам. Толстый Штраус прокатил, в серой куртке и маленькой шляпе с зелененьким перышком. Он одной рукой правил, а другую держал у мадам Штраус на пояснице. В соборе звонили, и все направлялись в ту сторону - посмотреть на парад.

Потолкавшись в толпе, мы нашли себе место. Солдаты притопывали. Полицейские на больших лошадях, наезжая, отодвигали народ. Колокола затрезвонили. Все встрепенулись. Нагнувшись, в дверях показались хоругви и выпрямились. Отслужили молебен. Парад начался. Кто-то щелкнул меня по затылку. В пальто с золочеными пуговицами, это был ученик. Он уже не смотрел на меня. Подняв голову, он следил за движением туч. Он напомнил мне нашего ангела (на обоях в столовой), и я умилился.
– Голубчик, - подумал я.

Мы возвращались военной походкой под звуки удалявшейся музыки. Отец, разъезжавший по разным местам с поздравлениями, встретился нам. Он посадил меня в сани и подвез меня. Нянька бежала за нами.

Когда мы пришли, на диване в гостиной сидел визитер. Держась прямо, маман принимала его. Он вертел в руках пепельницу "Дрейфус читает журнал" и рассказывал, что в Петербурге появились каучуковые шины.
– Идете, - сказал он, - и видите, как извозчичьи дрожки несутся бесшумно.

Обедая, мы пожалели, что Александра Львовна не с нами. Мы послали за ней Пшиборовского, но она оказалась, бедняжка, на практике.

Вечером прибыли гости, и мы рассказали им о резиновых шинах.
– Успехи науки, - подивились они. Бородатые, как в "Священной истории", они сели за карты. Отец между ними казался молоденьким.
– Пас, - объявляли они. Один из них был "выходящей", и маман занимала его.
– Я вчера познакомилась, говорила она, - с инженершей Кармановой. Это очень приятная женщина. Недаром, собираясь к Белугиным, я полна была светлых предчувствий. Она завтра будет у нас.
– И Серж тоже, - сказал я.

Час их прихода настал наконец. Зазвенел колокольчик. Я выбежал. Лампа горела в передней. Маман восклицала уже. Перед ней улыбались, сморкаясь и освобождаясь от шуб, дама-Чичиков и "Страшный мальчик".

4

Ангел в столовой понравился им. Инженерша деловито осмотрела его сквозь пенсне и сказала, что он заграничный. Я рад был. Она благодушно поглядывала. На ней была кофта из синего бархата с блестками, брошь "собрание любви" и кушак с пряжкой "лира".
– Вы ездите в крепость?
– спросила она.
– По субботам там бывают акафисты.

Серж был в зеленом костюме. Он взял меня за руку и, отведя, показал, что застежка штанов у него помещается спереди.

– Как у больших, - удивился я.
– Мы поболтали с ним.
– Серж, оглянувшись, спросил я его, - это ты один раз состроил мне страшную рожу? Он побожился, что нет. Я был тронут.

Отец вышел к чаю, когда гости отбыли. Страшно довольная, маман напевала и с хитреньким видом посмеивалась.
– Знаешь, - сказала она, - мы условились с ней перечесть вместе Лейкина.

Я тоже был счастлив. Оставив их, я потихоньку убрался в гостиную. Там я притих возле печки и слышал, как сыплется хвоя. Фонарь освещал сквозь окно ветку елки. Серебряный дождик блестел на ней.
– Серж, Серж, ах, Серж, повторял я.

Потом мы с маман побывали у них. Целовались в передней. Инженерша представила нам свою дочь, гимназистку Софи Самоквасову.
– Очень приятно, сказала Софи. Взяв друг друга за талию, дамы прошли в инженершину комнату, называвшуюся "будуар". Я пожал Сержу руку: - Мы с тобой - как Манилов и Чичиков.
– Он не читал про них. Я рассказал ему, как они подружились и как им хотелось жить вместе и вдвоем заниматься науками. Серж открыл шкаф и достал свои книги. Мы стали рассматривать их.
– Вот Дон-Кихот, - показал мне Серж, - он был дурак.
– Перед чаем Софи Самоквасова потанцевала нам с шарфом.
– Прекрасно, - рукоплеща, говорила маман.
– Серж хороший?
– спросила она, когда мы возвращались.
– Да, он воспитанный мальчик, - ответил я ей.