Шрифт:
Глава 1
Макс вовсе не собирался опаздывать к ужину, зная, что дедушка ни за что не сядет за стол без него.
Но странное дело – ноги будто сами крутили педали велосипеда, и Макс пришел в себя только когда поравнялся с тем самым невзрачным домом, который привлек внимание несколько дней назад, хотя до этого видел его добрую сотню раз.
Он звал его Унылым.
Мальчик спрыгнул с велосипеда и сделал вид, что осматривает колесо, но взгляд его, будто ненароком, скользнул по оконным стеклам с толстым слоем пыли. Он ощупал пальцами заляпанные брызгами грязи металлические спицы, поглядывая из-под нависающей пряди волос на деревянные стены с облупившейся краской. Затем, опять же для вида, выпрямился, деланно вздохнул, качая головой, и снова наклонился над велосипедом, будто тот был неисправен.
Если яркий солнечный день еще и придавал какое-то подобие жизни старому дому, то в летних сумерках он словно засыпал, а ночью и вовсе превращался в темную неподвижную груду плотно сколоченных досок. Даже когда полная луна близко нависала над ним и ее туманный свет мягко окутывал выступающую кровлю, стены и окна оставались все такими же непроглядно черными.
Макс простоял так еще несколько минут, но к своей досаде, не заметил ничего необычного. Если он пробудет здесь еще какое-то время, это вызовет подозрения. Мальчик снова громко вздохнул, ругаясь на поломку, а затем взялся за руль и покатил велосипед, шагая рядом с ним.
Облезлые стены и темные окна остались позади. Макс придерживал велосипед, не смея сесть на него, чтобы не разрушить собственную легенду. Ему казалось, что через мутные стекла на него кто-то смотрит. Все же, мальчик катил велосипед по аллее и дальше, пока мрачный дом под красной ржавеющей крышей не остался далеко позади. Лишь когда деревья и другие постройки скрыли мальчика, он оглянулся.
Аллея была пуста. Макс хмыкнул с заметным облегчением. Чего, собственно, ожидал? Погони? Убедившись, что за ним никто не следует, он вскочил на велосипед и остаток пути размышлял о странном месте, вызвавшем сильное любопытство.
Прежде дом не привлекал его взгляда и оставался лишь напоминанием бренности и ветхости, которые случаются с любой позабытой вещью или предметом, о которых не заботятся и не проявляют должного внимания.
Но несколько дней назад он прогуливался вдоль аллеи и подошел близко к Унылому дому, разглядывая его по привычке и от нечего делать. Вообще в чужие окна заглядывать некрасиво, но мальчик знал, что в здании давно никто не живет. Он уже несколько раз пересчитал количество целых оконных стекол и тех, что с трещинами, осмотрел покрытые мхом кирпичи внизу у кладки, бурые пятна обвалившейся штукатурки, выступающие части крыши с коньком и узкие белеющие балки.
Все показалось бы весьма обычным, но тут-то Макс и заметил нечто странное. В одном из больших окон первого этажа мутная тень притаилась там, где ее никогда раньше не было. Сначала Макс решил, что это лишь игра уходящего солнца и сгущавшихся сумерек, но затем тень почернела и сжалась, исчезая прямо на глазах.
От удивления, мальчик чуть не выдал себя, но с усилием отвел взгляд, будто просто рассматривал крыльцо и пристройки рядом, а потом снова глянул в окно: черной тени там не оказалось.
Не оказалось ее и на следующий день: окно выглядело обычным, скучным и запылившимся. И как бы он ни смотрел туда под разным углом – тень проявляться не желала.
«Может я просто тогда перегрелся на солнце? – подумал он. – Вот и померещилось».
Дед Василий говорил, что в этом доме давно никто не живет. Ходили слухи, что его могут снести, чтобы построить новое здание. Но время шло, и дом, никем не тронутый, продолжал медленно разрушаться. От дождей и ветра краска отслаивалась, тускнела все больше, доски подгнивали, а крышу разъедало ржавчиной.
«И все-таки: показалось или нет?»
Воображение Макса подкинуло ему историю о сбежавшем преступнике, который вынужден теперь скрываться от правосудия и живет в заброшенном здании.
За ужином Макс хранил молчание, к удивлению дедушки, а на расспросы отвечал неохотно.
«Незачем ему знать про ту тень, – думал мальчик. – Вдруг дедушка вздумает пойти проверить, а это окажется опасно».
Нет уж. Лучше он сам разберется.
В такие моменты лучше всего перевести тему.
– Как прошел день? – спросил он.
Обычно внук помогал деду, но сегодня тот отпустил его пораньше, понимая, что подростку хочется кататься на велосипеде, а не стричь газоны.
Старик Василий пожал плечами и улыбнулся. Его лицо, покрытое морщинками, так и засветилось.
– Привезли новый сорт роз. Ох, красивые вырастут, если приживутся. Крупные, желтые, с волнистыми лепестками…
Макс знал, что дедушка больше всего любит рассказывать о том, как работал в Ботаническом саду, или про то, какие бывают цветы. А последние два года ему, как он сам считал, повезло устроиться садовником в одну состоятельную семью. Так что дедушка с внуком поселились в одном из флигелей особняка на Каменном острове, а свою маленькую квартирку на Выборгской стороне сдали в аренду.
Работы в парке, хоть и небольшом, хватало круглый год. Даже зимой, когда, казалось, деревья и кустарники не нуждаются в уходе, дедушка следил за погодными изменениями, чтобы вовремя убрать снег при необходимости, разбить наледь, очистить многочисленные дорожки. Да и в самом доме нужно было ухаживать за всюду расставленными капризными растениями.
Характер у дедушки был очень спокойный, тихий. Макс никогда не видел его сердитым или недовольным. Но главное, дедушка прекрасно разбирался в растениях и любил их, как собственных детей. Ухаживал за ними с особым трепетом, вел беседу и даже напевал песенки. И мальчик мог поклясться, что у дедушки еще ни разу ни один цветочек не пропал.
Все было бы хорошо, но дочка владельцев особняка – Кира, всегда отворачивалась, стоило Максу оказаться поблизости. Настроенный сперва добродушно, мальчик расстроился, а потом махнул рукой. Невелика потеря, если они с Кирой так не заговорят.
Он терпеть не мог заносчивых людей. Судя по всему, ей исполнилось примерно столько же, сколько и ему – лет двенадцать. Но Кира вела себя так, будто давно повзрослела и даже успела устать от жизни. Он даже мог бы назвать ее вполне симпатичной, если бы не это скучающее и презрительное выражение на лице.