Чтение онлайн

Часами она могла с любопытством смотреть, как добывают нефть на скважине номер один, которая находилась у нее на дворе. Гигантский ковш — «Желонка», почти в шесть метров длиною, с треском опускался в глубину, и было очень интересно ждать, когда он снова поднимется наверх. Свистел трос, затем летели брызги нефти, и среди нефти и газов снова появлялся ковш, стучал железный клапан, и нефть потоками вытекала наружу. Случалось и так, что вслед за ковшом из скважины вырывался целый фонтан, и его струи хлестали по стенам дома и по балкам вышки.

Нефть затопила весь двор. Пришлось проложить дощатые мостки, чтобы добираться до ворот. Но доски быстро пропитались нефтью, и Франциска несколько раз падала на них. Заново оштукатуренные конюшни были уже доверху забрызганы, — вид очень некрасивый, но Франциска не огорчалась, наоборот: ведь с каждой тонны добытой нефти она получала свою долю. А это, в конце концов, составляло изрядную сумму! Какое счастье, что Жак ей дал тогда хороший совет.

У новых скважин работали насосы: воздух был насыщен брызгами нефти. Руки и лица были жирными от нее. Из одной скважины вдруг вырвался фонтан и обрызгал Франциску, но она только смеялась… Скоро-скоро она купит себе ландо на резиновых шинах и будет кататься в Бухаресте по Калеа Викторией. Ее друг Попеску вытаращит глаза и, верно, предложит обвенчаться, как он ей обещал. Но захочет ли теперь она, это еще вопрос!

Франциска могла проводить весь день в полном безделье. Обычно она вставала поздно, но и тогда чувствовала себя невыспавшейся и позевывала с четверть часа. Иногда она выходила во двор в халате, со спутанными волосами, в шелковых туфлях на босу ногу. Но иногда вдруг появлялась в десять часов утра уже напудренная и накрашенная, в шелковом платье, почти бальном. В лаковых туфельках, с папиросой во рту, она разгуливала по двору под горячим солнцем.

— Будьте осторожны, смотрите, чтобы вас не обрызгало нефтью, — предупреждал ее Майер.

— О, это не беда!

Франциска смеялась, пускала изо рта папиросный дым и щурилась на обожженного солнцем жилистого молодого Майера.

Майер приехал сюда из Бреслау от фирмы Хюльзенбек. Это был широкоплечий молодой человек, ростом почти в два метра, остриженный наголо, с гладким бурым черепом, точно из бронзы. Голубые глаза глубоко сидели в глазных впадинах и ярко светились. Если бы на него надеть эскимосскую шубу, его можно было бы принять за полярника. Во всяком случае он отвечал представлениям Франциски об исследователях крайнего Севера. Она любила читать книги о полярных путешествиях. Путешественникам было так холодно, а у нее здесь так тепло и хорошо. Они блуждали в снегах, потеряв дорогу, и Франциска чувствовала себя дома вдвойне уютно.

Майер вначале был очень скуп на слова, почти невежлив, но теперь он довольно часто болтал с Франциской. Когда ему было двадцать лет, он отправился бродить по свету, работал в Венесуэле, Мексике и Северной Америке и мог рассказать много интересного. Когда в лесу горел фонтан, он вернулся оттуда, — о господи! — с совершенно черной головой, и Франциска закричала от ужаса: она подумала, что его голова обуглилась, но это была только сажа, и Франциска помогла ему отмыть лицо. С тех пор он сделался немного доверчивей.

В Бреслау у Майера была невеста; она содержала белошвейную мастерскую. Почти ежедневно он получал от нее письма. Она описывала ему всё, что происходило в ее мастерской; сообщала о всех своих заботах и огорчениях. Нелегко с этими важными дамами, с ними лучше не связываться. Капризничают, придираются. По три раза заставляют переделывать и в конце концов не платят.

— Напишите вашей невесте, что я с удовольствием закажу у нее дюжину рубашек из крепдешина; цена не играет никакой роли, — сказала Франциска.

Майер посмотрел на нее благодарным взглядом; он покраснел: ему очень хотелось, чтобы его невеста получила заказ, но всё же сказал, что пошлина сделает рубашки безумно дорогими.

Это было верно, и Франциска обрадовалась, что ничего не вышло из этого заказа, с которым она слишком поспешила. Что ей за дело до его невесты!

У Майера в усадьбе было очень плохое помещение, но он привык жить кое-как; ему годами приходилось служить на отдаленных разработках и спать в бараках.

Однако Франциска считала, что ему совершенно незачем жить как конюху. Она приготовила для него комнату у себя в доме; комната была, правда, маленькая, но очень уютная, окрашенная в светло-голубой цвет, с белоснежной постелью и даже с занавесочками на окне. Майер не мог, конечно, отказаться хотя бы взглянуть на комнату. Франциска поставила там стол с чисто вымытой доской, на которой он мог разложить свои чертежи. Майер был восхищен комнатой, но молчал, и Франциска видела, что он колеблется.

— Я уже привык к старой комнате…

Но Франциска не дала ему договорить.

— Разве вы не чувствуете, — сказала она, — что здесь значительно прохладнее, прямо как в погребе?

Майер очень страдал от жары.

— Да, это правда, — сказал он, — здесь очень приятная прохлада и можно разложить чертежи. Ну ладно, благодарю вас, барышня!

— За что же благодарить? Зачем вам жить в комнате, где спали служанки?

Теперь они жили в одном доме, их разделял только коридор. Но они почти не виделись. Майер вставал рано, работал весь день и рано ложился спать. Он жил по-спартански, и единственным его удовольствием была трубка, которой он дымил весь день, хотя около нефтяных вышек курить запрещалось. Притом Майер с утра до поздней ночи оставался на свежем воздухе; неудивительно, что он был здоровяком.

— Вы сегодня получили много писем, — сказала однажды утром Франциска. — Это от вашей невесты?

— Нет, это пришли фотографии. Виды нефтяных разработок. Помните? Вы хотели их посмотреть.

— О да!

Франциска поблагодарила. Она была рада, что он не забыл ее просьбу выписать из дому эти снимки.

— Может быть, мы сегодня вечером их посмотрим? — спросила она. — Самое лучшее, если вы придете ко мне поужинать и объясните мне, что изображено на снимках.

Обычно Майер обедал и ужинал в столовой при бараках.