Горнорабочие
Шрифт:
– Когда?
– На полянке.
– Уйди! Когда я плакала! я так… Много будешь знать, состаришься…
Вдруг Илья Назарыч обнял Елену и поцеловал. Елена вырвалась, вскочила и закричала:
– Ну, чтой-то, в самом деле, за страм!
– И она, схватив палку, прибавила, чуть не плача:
– Подойди только, лешак экой, как я те учну хлестать! Разве можно так-то?
– Ты любишь меня?
– Вот уж! стоит экова фармазона любить… - И она улыбнулась.
Елена встала, взяла набируху и пошла.
– Посидим.
– Домой надо.
– Да ведь дома никого нет.
– Чего я шары-то стану продавать!
– И она пошла весело и запела: "Все-то ноченьки…"
– Елена! Я те подарок принес.
Елена остановилась, улыбнулась и сказала:
– Врешь! Ну, давай.
– А поцалуешь?
– Ой, нет!
– И она отвернула лицо.
– Возьми.
Елена подошла к Илье Назарычу, он дал ей горсть красных пряников и четыре, конфетки.
– Покорно благодарю, - сказала стыдливо Елена.
Пошли. Елена шла впереди, а Плотников позади ее.
Илья Назарыч шел злой. Ему вдруг досадно сделалось, что Елена не поцеловала его за подарок, как будто играет им. Но ему все еще хотелось достичь своей цели, иначе что же ему за польза была идти по грибы сегодня, тогда как сегодня у него была работа в конторе.
– Што же вы назади-то идете, как нищий!
– сказала вдруг Елена, обернувшись к Илье Назарычу.
– И здесь ладно.
– Ладно! Я не люблю, кто за мной примечает.
– Я тоже не люблю, - сказал ядовито Илья Назарыч. Елена остановилась. Илья Назарыч пошел и не глядел на нее. Когда он поравнялся с ней, она ударила его по плечу рукой и с хохотом убежала в лес. Илья Назарыч немного повеселел и пошел было за ней в лес.
– Догони! Ну-ко? Кто скорей бегает?
– крикнула Елена, заливаясь хохотом в лесу.
Илья Назарыч побежал за ней; долго он бежал, и, наконец, нагнавши, схватил ее за платье.
– Вот уж теперь не отпущу.
– Отстань!.. Илька!..
– кричала Елена, но не так громко. Лицо ее сильно покраснело, она тяжело вздыхала. Илья Назарыч обнимал Елену, она отбивалась и вырвалась. Половина грибов у нее из набирухи высыпалась.
– Разве так играют!
– сказала чуть не в слезах Елена, обидевшись баловством Плотникова.
– Елена! если ты любишь меня, подойди, поцалуй.
– Как же!
– и Елена пошла.
Раза четыре Елена заставляла Плотникова идти вперед, бегала от него, раза четыре он нагонял ее и обнимал, но Елена только раз дозволила ему поцеловать себя, - и то тогда, когда не могла справиться с ним. Так они дошли до мостика.
– Пойдем завтра за малиной?
– сказала вдруг у мостика Елена Плотникову.
– Приду, приду.
Илья Назарыч пошел вперед, а Елена далеко отстала от него. В слободе ее четыре женщины спрашивали: а што ты, Олена, на покос не пошла? По грибы так пошла…
Рано Елена легла спать, долго она думала о нынешнем дне, сердце билось радостно, лицо горело. "Все я буду с ним ходить… Ишь, цаловаться просит! как же: на вечорку бы, - а то… А поцалую же я его!.." И она крепко обняла подушку… Так и заснула.
На другой день Елена уже не много дичилась Ильи Назарыча. Когда оба они набрали много малины, находились вдоволь, напелись и надумались вволю, то, сойдясь вместе, сели рядом и стали закусывать.
– Чтой-то ты прежде такой ласковой да шут был, а теперь все молчишь?
– Невесело, Елена Гавриловна.
– Будь ты проклятая хвастуша! Кто те по затылку-то колотит, што ли?
– Елена!
– и он обнял Елену.
– Слышь, Илька! в последний раз говорю: ей-богу, никогда не буду с тобой ходить.
– И не ходи, черт с тобой!
– Илья Назарыч закурил папироску.
Оба замолчали.
– Как бы нам, Елена, видеться с тобой чаще?
– спросил вдруг Илья Назарыч.
– А по малину будем ходить.
– А зимой?
– Вечорки будут.
– А если тебя замуж выдадут? Елена задумалась.
– Ну уж, не выдадут. Ни за кого не пойду.
– А за меня пойдешь?
– Што дашь?
Елена встала, пошла в малинник, за ней шел и Плотников.
"Экая я дура, - думала она.
– Зачем это я столько наболтала?" Малины было очень много, она, стоя на коленях, теребила ее с веток и бросала горстями в набируху. Лицо ее словно жгло что-то, голова как будто горела…
– Иля-у!
– крикнула она во все горло, потому что Плотников давно не кликал ее.
– Здесь, - сказал негромко Плотников. Он был позади ее, в двух шагах. Она вздрогнула, оглянулась, он тоже оглянулся. Он и она улыбались, но видно было, что и Плотников был, как говорится, не в своей тарелке, т. е. машинально рвал малину. Вдруг Елена подвинулась к нему на коленях и, подавая крупную белую ягоду, сказала:
– Надо?
– Давай.
– Нет, не хошь!
Плотников хотел схватить ее за руку, но она не давала ее. Наконец он схватил ее руку, сжал крепко; Елена взвизгнула, наклонилась к нему, он ее обнял… Тут она вдруг подняла лицо, Илья Назарыч крепко начал целовать ее, и Елена, обняв его шею левой рукой, поцеловала его и отскочила.
– Молчи! Иля!.. никому не говори, - и она опять стала собирать малину. Стыдно ей стало, но и весело как-то, так весело, как никогда. Теперь она не чувствовала в себе никакого горя. Опять сели, стали целоваться без принуждений. И долго они целовались; Елена чувствовала себя самой счастливою женщиной; теперь только она поняла, что эти поцелуи далеко лучше, чем на вечорках.
– Ты, Иля, женишься на мне?
– спросила она вдруг Илью Назарыча, обнимая его, смотря ему в глаза.
– Женюсь, Леночка.
– А бить не будешь?
– Нет.
И опять они целовались долго-долго. Домой Елена Гавриловна пришла веселая и долго распевала одну песню: "Што поеду ли я, молодец, в Китай-город…" Но невесело было Илье Назарычу: когда он пришел домой, отец пьяный бил своего товарища, мастера Китаева. Стал Илья Назарыч унимать его, он кинулся на него и так побил, что Илья Назарыч встал с полу с окровавленным носом и большими синяками на лице и на лбу.