Горец IV
Шрифт:
— У тебя есть ученики? — он в удивлении круто изломил бровь.
Катрин выдержала его взгляд:
— Вам, мужчинам, ученики нужны, чтобы учить их убивать. Но кто-то же должен исцелять ваши тела — те, которые не исцеляются сами, единым прикосновением к Силе? И должен же кто-то читать в некой ненаписанной Книге ваше будущее? На это, как я понимаю, даже причастные к Силе не всегда способны!
— Теперь, видимо, уже мне надлежит просить прощения… Что ж, зови своих учеников!
Учеников оказалось не менее десятка.
Девочки. Девушки. Мальчики. Подростки, почти юноши. Русые, белоголовые, рыжие…
Все они были не по возрасту тихи и сосредоточены. Но не от страха, не от забитости было в них это — от осознания важности минуты.
Как разместились все в этом доме незамеченными? Впрочем, кажется, не один дом скрыт за живой изгородью. Много построек во дворе…
Школа.
Да, школа. Но того, чему учат в ней, — не узнать больше ни в одной из школ Лоуленда. И не только Лоуленда…
Впрочем, хорошо, что не знают об этом. Если узнают — не спасет здесь никого от огня даже самая хитрая изгородь…
Этого Конан не сказал вслух. Но Катрин Мак-Коннехи — поняла.
— Да, все эти дети в свое время были обречены на костер. Но не я поставила их на этот Путь…
Ни один из учеников не дрогнул при слове «костер». И Катрин продолжала:
— Я лишь помогаю продвинуться им по Пути как можно дальше — поскольку это в моих слабых силах. Как знать… Быть может, чем дальше пройдут они, чем больше тайн им откроется, — тем труднее будет огню сожрать их плоть?
Говорили в старину: тепло очага и пекло свирепого пожара — едины есть…
32
Ученики сели кругом прямо на полу: скамеек на всех не хватило бы. А в центре круга встала та, которая была их Учителем.
И запела Катрин — странным голосом, мерно раскачиваясь, прикрыв глаза.
И все ученики подхватили напев, сразу и безошибочно попадая в такт.
Много языков узнал Конан Мак-Лауд в своей необычной жизни. Да ведь и было время их учить. Но язык, на котором звучала песня — неизвестен был ему.
Хотя — как сказать… Заснеженная равнина. Страж Границ, производящий перекличку…
Блеск солнца на Жезле Запрета…
Треххвостые боевые цепы, увенчанные шипастыми шарами… Мечи с эфесом из человеческих костей, разрубающие волос на воде…
Это был язык планеты Зайст.
И исчезло все, словно растворяясь в межзвездном тумане.
А потом сквозь этот туман проступило чье-то лицо.
Черные волосы, ниспадающие до плеч, налитые алой кровью губы, налитые кровью белки глаз. И — кованная из черного металла медвежья голова шлема распахнула острозубую пасть.
Такого невозможно забыть — даже если видел его лишь несколько раз в жизни. И в промежутках между этими встречами пролегли когда десятилетия, а когда и века.
Века и миры…
— Умри, враг мой! — произнес Черный Воин вместо приветствия.
— Умри и ты, мой враг!
— Зачем ты звал меня?
— Кто сказал, будто я звал тебя?
— Да, верно. Ты рассчитывал поговорить со своим Учителем или своей бабой, «единой в трех лицах…». Что ж, считай, что я явился незваным!
На лице Конана не дрогнул ни один мускул. Голос его тоже был бесстрастен.
— Именно так я и считаю. Поэтому — уходи!
— Может быть, все-таки договоримся — коль скоро уж мы встретились так, что ни один не может достать другого оружием? Много есть такого, о чем могли бы договориться мы…
— У нас один разговор может быть — на мечах. Уходи!
— Ты даже не хочешь узнать, что я могу предложить тебе?
— Я уже знаю. Уходи!
Голос Конана по-прежнему был бесстрастен. А вот Черный Воин сдержать себя не сумел.
Он злобно ощерился:
— А почему ты думаешь, что я уйду по твоему приказу, мальчишка?
— Я не думаю. Я знаю. Уходи!
— Зна-а-ешь, — протянул Крагер с издевкой. — А знаешь ли ты, с какой легкостью я овладел умами этих смертных, хотя они изо всех сил пытались воспротивиться этому? Знаешь ли ты, какую сеть я раскинул на…
Он вдруг осекся.
— Впрочем, это еще предстоит тебе узнать. Всему свое время, щенок!
Теперь Конан ничего не ответил ему. Даже не повторил: «Уходи!»
Все уже сказано — и прошло время разговоров!
Конан даже не обнажил меча — меч словно сам скакнул ему в руку. И прорезал клинок катаны клубящийся над кругом туман, серебристо блеснув сквозь ставшую вдруг полупрозрачной фигуру Черного Воина.
Словно серебряная пуля, пробивающая тело вампира…
Видение заколыхалось зыбким маревом. И исчезло, растворяясь, как растворяется настоящий туман под лучами солнца…
И сама Катрин, и дети, сбившись в кучу, робко смотрели на Конана. Не было сейчас между ними различий на уровне «Учитель — ученики».
Конан не спеша вкладывал катану в ножны.
— Нельзя играть с Силой, прежде чем сами наберете достаточно сил, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Вы все-таки еще не набрались их. Хотя, наверное, сможете набрать. Особенно, если я помогу.
— Ты поможешь? — спросила Катрин неожиданно хрупким, словно тончайшее стекло, голосом.
— Если вернусь живым — помогу.
— Ты вернешься? — тем же голосом спросила Катрин.
Конан не ответил. Что он мог ей сказать? Ей — и все им…
Он уходил.
Перешагнув порог, он уходил в уже сгущающиеся сумерки. Уходил так, как уходят навсегда. Или так, как уходят, чтобы вернуться.
Кто знает?
Он уходил, и в ушах его звучали слова, которыми провожала его Катрин. Встав в дверном проеме, она кричала ему вслед:
— Возвращайся! Сделай все, чтобы вернуться в этот дом! Знай, что ты нужен ему! И всем нам — ты тоже нужен! А главное — ты нужен МНЕ!..