Чтение онлайн

Алексей Петрович нанял три телеги. Пока мужики укладывали бревна, он вместе с Николаем отправился к учителю. Илья Федорович встретил их радушно, однако чуть смущенно. Аркашка тут же доложил, что он надумал учиться на токаря.

— Я как чувствовал, — обрадовался Алексей Петрович. — Учителя тебе привез. Вот, знакомься, — указал он на Николая. — А как отец — разрешает?

— Пусть идет, его дело.

— Ладно, только вот что, Аркашка, — предупредил Алексей Петрович, — если ты думаешь, что мастерство избавит тебя от школы, то напрасно и собираешься. Будешь после работы вечерами учиться. Согласен?

Аркашка потупился.

— Согласен, — тихо проговорил он.

— Тогда собирайся. Пусть мать положит в сумку не только пирожки, но и книжки.

Аркашка убежал в дом.

Николай сказал Илье Федоровичу:

— Вы не сомневайтесь, токарем будет. Я над ним шефство возьму.

— Благодарю заранее.

Предлагая учителю покурить, Алексей Петрович поинтересовался:

— Ну, как тогда собрание?

— Собрания у нас обычно хорошо проходят, — уклончиво ответил учитель.

Илья Федорович мало еще знал своего гостя и не мог сказать ему правды, не мог признаться, что, испугавшись за себя, за свою жизнь, за ребятишек и жену, решил прибегнуть к обману, что потом, дня через три, его вызвали в район и спросили, было ли собрание. И он вынужден был признаться, что собрания не было. «А как же… протокол?» — спросил председатель райисполкома. «Так ведь я, Иван Иваныч, прекрасно же знаю, кто из них что скажет. Не первый год с ними живу», — объяснил он. Председатель пожал плечами, усмехнулся: «Ну, Черепанов!..» Показывая ему подлинный протокол, упрекнул: «Хвалишься тем, что знаешь людей, а вот не мог предугадать, что Горюха Маланьин на собрании выступит и подаст заявление в колхоз!» Председатель и смеялся, и сердился, и жалел учителя, и опять повторил: «Ну, Черепанов!» Так это было.

Илья Федорович скорее перевел разговор на удачную покупку.

— Флигелек добрый, — сказал он. — Поживете в нем…

К вечеру три подводы, нагруженные бревнами и тесом, потянулись вдоль деревенской улицы.

Вышедший за ворота старик, тот самый, что впрягал корову в плуг, покачал головой:

— Времечко! Сперва мужики — кто куда. А теперь уж избы в город потащили.

— Все хорошо будет! — крикнул знакомый Алексею Петровичу возница.

— Хорошо на печи пахать, да круто заворачивать!

Старик махнул рукой и скрылся во дворе.

— А скоро ли пахать-то, дедушка? — засмеялся ему вслед возница и пояснил: — Это и есть наш дед Захар.

Николай и Аркашка шли позади телег.

Аркашка часто оглядывался и махал рукой отцу и матери; они стояли у забора, на самой верхней жерди которого сидели младшие сестренка и братишка. Аркашке показалось, что мать плачет. Отец наклонился к ней и что-то сказал. Может быть, он вспомнил стихи из хрестоматии: «Не стыдися, что за дело? Это многих славный путь».

Шумно в рабочем общежитии.

Весна натворила в нем веселой суеты: распахнула окна, впустила в барак свежий степной ветер, выставила на крыльцо тумбочки, оттащила подальше топчаны и лавки, вытряхнула мешки и котомки, разворошила одежду.

Барак был темный, грязный, стоял на большой дороге, будто для того, чтобы никто его не обошел, заглянул первый же встречный и остался бы в нем, если лень идти дальше. Жили в бараке самые разные люди. Одних по старинке называли зимогорами, других — целкашами, любителями длинных рублей, третьих — просто сезонниками. И зимогоры, и целкаши, и сезонники даже гордились своими прозвищами, словно почетными званиями. Теперь в бараке было светло и весело: холодные стекла покачивавшихся на ветру рам играли солнечными зайчиками.

Посреди разворошенного общежития стоял с котомкой на плече землекоп Егор. Наконец-то ему посчастливилось перебраться из палатки в барак. Надо воспользоваться весенним переполохом и занять место в красном углу. Егор хотел уже было бросить свой мешок рывком, по-хозяйски, на единственную среди топчанов железную койку, как вдруг уборщица оттолкнула его локтем.

— Куда нацелился?

Егор сердито посмотрел на бойкую, скуластую, ладно сбитую бабенку, подвязанную фартуком из мешковины.

— Чего пихаешься? Я по распоряжению.

— Не улежишь ты на ней. Ее на огне сперва прокалить надо. Понял?

— Не привыкать, — отмахнулся Егор.

— Тебе говорят! — крикнула уборщица.

— Чего привязалась?

— Брось мешок, леший! Тащи койку в костер. За бараком огонь развели.

— «Брось мешок!» — проворчал Егор. — А ты подберешь?

— Я вот позову ребят, живо раскачают и — с крыльца вместе с пожитками!

— Чего лаешься? Денег-то на стройке второй месяц не дают. Поневоле за чужим добром потянешься… Пойми: койку в бараке мне за труды пожаловали, а про получку — забудь и думать.

— Ишь ты какой! Да за такие слова ты в жизнь у меня койки не получишь! — решительно заявила уборщица, орудуя метлой. — Отойди!

Егор усмехнулся, рванул койку.

— Не дам, говорю, не дам! — храбро ответила уборщица. — Пусть хоть сам Нечаев приказ пишет. Я этот барак строила, ледяные слезы утирала, дымом грелась… я тут хозяйка! Кого хочу, того и поселю на железную койку.

Зло посмотрев на нее, Егор вышел на крыльцо, сбросил мешок с плеча, закурил и пожаловался рядом стоявшему парню:

— Чертова баба! Не понравилось, что про деньги сказал. А сама она без денег тут метет? Да подступись к ней без целкового — не допустит, — засмеялся Егор. — Верно?

— Она у нас не такая…

— Она и без целкового добрая! — подтвердил другой парень.

Уборщица появилась на крыльце с охапкой досок.

— Не твои ли? — спросила она у Егора и, швырнув доски на землю, сказала парню: — Стащи в костер… На площадке-воруют, черти!

— Не деньгами — так дровами! — усмехнулся Егор. — Надо же чем-то брать!

— Опять за деньги! — возмутилась уборщица. — На кой они такому?

— Полушалок тебе хотел справить…

— Иди ты со своим полушалком. Без тебя обойдемся.

— Опоздал? — усмехнулся Егор. — Другой справил?

Уборщица выругалась и ушла в барак.

— Ловко научилась.

— Среди мужиков живет. Ей без крепкого словца не оборониться.

— Да, дожили, — проговорил Егор. — От бабы и то ласкового обхождения не дождешься.

— Ласкового обхождения захотелось! А еще чего? — спросил стоявший рядом с парнем хмурый старик.