Чтение онлайн

— Это был единственный путь, — объяснил Брунор, когда они с Пвентом стали подниматься на утес. — Просто справедливость в отношении Банака.

— Банак не должен был быть королем, — сказал Пвент.

— Да, но и я не мог больше быть королем. Я сделал это, мой друг.

Эти последние слова дали им обоим паузу, и как только его истинное значение дошло до сознания обоих, они обняли друг друга за сильные плечи и вместе взошли на холм.

— Моя задница слишком долго просидела на троне, — заявил Брунор, когда они прошли мимо других, назад к валуну. — Я не знаю, надолго ли я ухожу, но есть вещи, которые я хочу найти, но я не смогу найти их в Мифрил Холле.

— Твоя девочка и малыш хафлинг? — рассуждал Пвент.

— Ах, не заставляй меня плакать, — сурово сказал Брунор. — И, да будет на то воля Морадина, я сделаю это однажды, если не в этой жизни, то в его больших залах. Нет, больше…

— Что больше?

Брунор снова упер руки в бедра и смотрел через широкие земли на запад, ограниченный высокими горами на севере и все еще внушительными предгорьями на юге.

— Гонтлгрим — вот моя надежда, — сказал Брунор. — Но знай, это будет лишь только дорога и ветер в лицо.

— Итак, ты идешь? Ты уходишь навсегда и не вернешься в Мифрил Холл?

— Да, — заявил Брунор. — Знай, что я ухожу, и я не вернусь. Никогда. У Мифрил Холла теперь есть Банак, и я не могу вернуть что-либо… Так же как моя семья — наша семья, так и все короли Серебряных Земель знают, что король Брунор Боевой Молот умер в пятый день шестого месяца Года Истинных Знамений. Да будет так.

— И ты не сказал мне, — снова завел Пвент. — Ты сказал эльфу, ты сказал гному, ты сказал вонючему орку, но не сказал мне.

— Я сказал тем, кто идет со мной, — объяснил Брунор. — И никто в Мифрил Холле не знает, кроме Кордио, но я нуждался в нем, а его священники бы не поняли. И он, как известно, сохранил тайну, чтобы ты не сомневался.

— Но ты не доверился своему Пвенту.

— Ты не должен был знать. Так было бы лучше для тебя!

— Чтобы увидеть моего короля, моего друга, погребенного под камнями?

Брунор вздохнул, не найдя ответа.

— Хорошо, я доверяюсь тебе теперь, когда ты не оставил мне никакого выбора. Теперь ты служишь Банаку, но знай, что не стоит ему ничего говорить, как и кому-либо другому в Мифрил Холле.

Пвент решительно покачал головой на последние слова Брунора.

— Я служил королю Брунору, моему другу Брунору, — сказал он. — Вся моя жизнь для моего короля и моего друга.

Это заставило Брунора насторожиться.

Он обратился к Дриззту, который пожал плечами и улыбнулся; потом к Нанфудлу, который нетерпеливо кивнул; затем к Джессе, которая ответила.

— Только если вы обещаете ссориться друг с другом время от времени. Я действительно обожаю вид дварфов, выбивающих друг из друга медовый пот!

— Ба! — фыркнул Брунор.

— Куда теперь, мой ко… Мой друг? — спросил Пвент.

— На запад, — сказал Брунор. — Далеко на запад. Навсегда на запад.

Пришло время, позволить водам прошлого отойти к далёким берегам. Несмотря на то, что они никогда не будут забыты, давно ушедшие друзья не должны занимать мои мысли день и ночь. Они будут со мной, успокаиваю я себя, готовые улыбнуться всякий раз, когда мой мысленный взор обращается к их образам за утешением. Готовые воззвать к богу войны, когда битва близка, готовые напомнить мне о моих промахах, когда я готов совершить очередную ошибку, и готовые, всегда готовые заставить меня улыбнуться, отогреть моё сердце.

Но, боюсь, они также напомнят мне о боли, несправедливости, о бесчувственных богах, отнявших у меня мою любовь именно в тот момент, когда я наконец-таки обрёл покой. Я никогда их не прощу.

— Проживай свою жизнь по частям, — сказала мне одна мудрая эльфийка, потому что быть долгожителем, который может видеть рассвет и закат веков, было бы настоящим проклятьем, если постоянно помнить о грядущей смерти.

Теперь же после более чем сорока лет я поднимаю свой бокал за тех, кто ушёл: за Дюдермонта; за Кэддерли; за Реджиса; возможно за Вульфгара, так как я ничего не знаю об его участи; и больше всего за Кэтти-Бри, мою любовь, мою жизнь — нет, любовь этого отрывка моей жизни.

Случай, судьба, боги…

Я никогда не прощу их.

Так уверенно и убеждённо произношу эти искренние слова, и всё же моя рука дрожит, пока я пишу их. Прошло уже две трети столетия со времени падения Короля Призраков, разрушения Храма Парящего Духа и сме… потери Кэтти-Бри. Но то страшное утро я помню с болезненной чёткостью, хотя столь многие воспоминания о моей жизни с Кэтти кажутся такими далёкими, будто я оглядываюсь на жизнь какого-то другого дроу, чьё место я занял. То утро, когда духи моей возлюбленной и Реджиса выехали из Мифрил Халла на призрачном единороге, выехали сквозь каменные стены и были потеряны для меня. То утро, отравленное самой сильной болью, что доводилось мне испытывать, и оставившее в моём сердце незаживающую кровоточащую горящую огнём рану.

Но довольно.

Это воспоминание я погружаю в стремительные воды памяти и не оглядываюсь на него, пока оно уплывает.

Я иду вперёд по открытой дороге с друзьями — старыми и новыми. Слишком долго мои клинки пребывали в покое, слишком чисты мои сапоги и плащ. Слишком беспокойна Гвенвивар. Слишком беспокойно сердце Дриззта До'Урдена.

Мы отправляемся в Гонтлгрим, как утверждает Брунор, хотя мне это кажется маловероятным. Но, по правде говоря, это не имеет значения, он уходит завершать свою жизнь, а я иду искать новые берега — чистые берега, свободные от оков прошлого, новую часть моей жизни.

Вот что значит быть эльфом.

Вот что значит быть живым, несмотря на то, что это наиболее мучительное и неизбежное испытание для рас-долгожителей. Даже короткоживущие люди делят свои жизни на части, хотя они редко осознают кратковременную истину, когда переходят из одного этапа своего существования в другой. Каждый, кого я знал, обманывал себя, полагая, что текущее положение вещей будет неизменно из года в год. Так легко говорить об ожиданиях, о том, что, наверное, будет лет через десять и быть уверенным в том, что жизнь и мир вокруг останутся прежними же или улучшатся в соответствии с желаниями.