Гонка планет
Шрифт:
Генри хмыкнул.
— Но ты напугал его до полусмерти! — продолжала Дульчия. — По-твоему, он ничего не может сделать так, как надо, и тебе придется все время за ним присматривать. Он стал таким рассеянным, что наступает себе на ноги, в разговоре вдвое чаще, чем обычно, употребляет эти глупые модные слова. Но он готов отдать свою руку, чтобы тебе угодить. Дедушка, я знаю!
Генри растроганно посмотрел на нее. Где-то в глубине его мозга, там, где жила память о ее прабабушке, распахнулась маленькая дверь, и ему захотелось поверить в то, что она только что сказала.
Но тут неожиданно перед его внутренним взором возник образ сенатора. Толстый, обрюзгший человек с жестоким сердцем. Мальчик был плоть от плоти своего отца. Если в нем есть что-то стояще, то оно проявится, когда путешествие выбьет из него изысканные манеры и всякую чепуху. До тех пор маленькая дверь в мозгу Генри будет закрыта.
— Хорошо, милая, я буду помнить об этом, — проговорил он, ласково похлопав ее по плечу.
Капитан вскочил на ноги, как отпущенная пружина.
— А теперь нам лучше домой. Завтра великий день.
Они взяли полотенца и направились к лимузину. По дороге домой Дульчия вдруг прервала молчание.
— «Дегвелло», — сказала она неожиданно. — Когда я крестила корабль, Лэрри сказал, что это староиспанское слово. Что оно означает?
Вдруг Генри почувствовал, что она внимательно на него смотрит. В свете луны ее лицо казалось белым. И уже произнося слово, он понял, что его губы сжались, и услышал, словно эхо, мрачную ноту в голодной ярости: «Головорез».
Через окно Генри смотрел на белую полоску пляжа, извивавшуюся вокруг утеса и расширявшуюся возле блестящего пузыря Молла и прямоугольника порта. Стоявший в порту корабль отражал яркие лучи солнца. Внизу копошились крошечные фигурки: сенатор Бартоломью и его Комитет среднего статистического, должно быть, уже начинали терять терпение.
Капитан повернулся, посмотрел в длинное зеркало. Облегающие, отделанные серебряным шнуром черные брюки были заправлены в видавшие виды, но до блеска начищенные корабельные ботинки. Он взял с кровати короткий мундир, надел его поверх белой шелковой рубашки. Серебряные пуговицы, золотые галуны на манжетах сияли на фоне королевского синего цвета. Он застегнул широкий, расшитый серебром пояс, на котором сбоку висело надеваемое на торжественные церемонии оружие, и улыбнулся.
Худощавое, бронзовое лицо с зелено-синими глазами и короткими светлыми с проседью волосами улыбалось ему в ответ. Он открыл дверь и пошел по коридору, потом вниз по лестнице в гостиную.
Дульчия повернулась, ее глаза округлились.
— Ой, дедушка!
Он усмехнулся.
— Пошли, дорогая, отправление через сорок минут.
Они сели в лимузин, помчались по извилистой дороге, вдоль пляжа, напрямик через площадку у здания портовых служб, с визгом остановились у корабля.
У красной бархатной, преграждавшей подход к кораблю веревки толпились в ожидании нарядно одетые горожане. На платформе служебной лестницы стояла кучка официальных лиц.
— Все здесь, — у Дульчии перехватило дыхание. — Посмотри, Глава Совета… и…
И у каждого в запасе речь, но боюсь, что я не смогу их всех выслушать.
Генри вышел из машины, подал руку Дульчии. Шум в толпе усилился. В их сторону стали показывать пальцами, засверкали вспышки.
— Дедушка, ты намеренно опоздал, — прошептала девушка. — Это нечестно, я хотела посмотреть, как все тебя приветствуют.
— Где молодой Бартоломью?
Они пересекли открытое пространство, поднялись на платформу. Невысокий узкоплечий человек вышел вперед, протянул руку, поднес ко рту микрофон.
— Мистер мэр, — начал он, его усиленный голос гремел, — почетные гости, граждане Алдорадо…
Капитан Генри взял микрофон у него из руки.
— Мы стартуем через двадцать одну минуту, — сказал он сухо. — Всем отойти за желтую линию. Где мистер Бартоломью?
Внизу возникло движение. Лэрри пробрался сквозь толпу, поднялся на платформу. Он был упакован в дорогой корабельный костюм со множеством ремешков и пряжек.
— А, капитан, я как раз прощался с…
Капитан Генри прикрыл рукой микрофон.
— Поднимайся на борт, Лэрри. Начинай отсчет. Ты знаешь, как это делать…
— Конечно, я знаю, — голос юноши дрожал от напряжения. Его глаза скользнули мимо капитана к Дульчии. — Но я не вижу…
— Мистер, это приказ! — мягко сказал капитан Генри.
Бартоломью покраснел, резко повернулся и ступил во входной люк. Капитан Генри посмотрел на застывших с открытыми ртами официальных лиц.
— Хорошо, джентльмены. Всем уйти. При запуске двигателя опасная для жизни зона составляет сто ярдов в радиусе.
Он повернулся к своей правнучке, обнял ее и небрежно поцеловал в лоб.
— Девочка моя, лучше убирайся отсюда. Поезжай к утесу и смотри оттуда. Оттуда лучше видно.
Она обхватила его шею руками.
— Дедушка, будь осторожен… и возвращайся назад целым и невредимым…
— Не возражаю, — ответил он, потрепал ее по щеке и повернул к лестнице.
Затем весело помахав толпе, закричал в микрофон:
— Стартовая бригада, отведите опоры, отсоединяйте питание и прячьтесь…
Внутри корабля Генри вскарабкался по короткой лестнице, пахнущей свежей краской, в красиво оформленный центр управления. Лэрри лежал, пристегнутый ремнями, в правой люльке, наблюдая за миганием красных, зеленых, желтых и голубых огоньков на пульте, занимавшем половину отсека.
Он бросил на Генри укоряющий взгляд.
— Капитан, у меня даже не было возможности помахать Дульчии…
Стоявший в мигающем многоцветьи панели Генри снял с себя расшитый галунами мундир, бросил тяжелый пояс с декоративным оружием в стенной ящик.
— Лэрри, давай сразу же проясним некоторые вещи, — спокойно сказал он. — До сих пор мы развлекались и играли…
Капитан достал из ящика простой черный костюм, стал его надевать.
— Но игры кончились, — продолжал он. — Ты отправляешься в путешествие, и, может быть, если будем очень осторожны и нам очень повезет, мы вернемся домой. А пока давай сосредоточим каждую клеточку нашего мозга и усилия на ждущей нас работе — и будем надеяться, что этого достаточно.