Чтение онлайн

– Я хан кэрэитов! Хан! – кричал Ван-хан, и голос его срывался.

Нойон привстал на стременах. Сабля взлетела и со свистом опустилась.

Хан упал без стона, без звука. Нилха-Сангун, чтобы не закричать, затолкал в рот рукав халата. Найманы сразу же ускакали. Он подъехал к отцу. Из страшной раны, отвалившей плечо, в речку сбегала кровь, ее подхватывали светлые струи и уносили вниз. Нилха-Сангун постоял, кусая губы, тяжело взобрался на лошадь. Нет отца, нет сына, нет ханства. Ничего.

Конь шагал по песчаным наносам. Копыта оставляли глубокие вмятины, но ветер тут же засыпал, заглаживал следы. Навсегда…

Таян-хан найманский перекочевывал на зимние пастбища. Его походную юрту, установленную на широкой телеге с огромными колесами, везли восемь пар волов. За юртой на одинаковых рыжих конях, в одинаковых шлемах молча ехали караульные. Они не пустили Джамуху в юрту: у хана послеобеденный сон. От злости Джамуха вздыбил жеребца, поскакал разыскивать кого-либо из старших нойонов. Увидел главноначальствующего над писцами уйгура Татунг-а, крикнул:

– Разбуди хана! Слышишь, разбуди!

Ни о чем не спросив, Татунг-а, придерживая на поясе кожаный мешочек с писчими принадлежностями, трусцой побежал к ханской юрте, вскочил на телегу, исчез в дверном проеме. Вскоре вышел оттуда, знаком показал Джамухе: можно войти.

Таян-хан сидел на полу, покрытом толстым войлоком, зевал, открывая белые ровные зубы. Сквозь зевоту добродушно проворчал:

– Никому нет от тебя покоя, Джамуха.

– Хан Тэмуджин захватил улус кэрэитов!

– Ну? А вы говорили, что он разбит.

Он, кажется, не поверил Джамухе. Но зевать перестал. Телегу потряхивало, за спиной хана колыхалась занавеска цветастого шелка. Слегка повернув голову к занавеске, он сказал:

– Гурбесу, ты слышишь? – Не дождался ответа, внезапно оживился. Кто-то что-то говорил сегодня о Ван-хане. Татунг-а, ты не помнишь?

– Нойон Хорису-беки рассказывал, что зарубил какого-то самозванца.

– Разыщи сейчас же Хорису-беки.

Из-за занавески вышла Гурбесу, села рядом с ханом. Легкий шелк халата соскользнул, обнажив белокожее колено. Тонкими пальцами с розовыми длинными ногтями она неспешно поправила полу халата, ее глаза с поволокой смотрели утомленно.

Пришел Хорису-беки, рассказал, что за человека зарубил на берегу речки Некун-усун.

– Это был Ван-хан, – сказал Джамуха – Эх, ты!..

– Неладно вышло, Хорису-беки, – укорил Таян-хан. – Поезжай, привези его голову. Если это Ван-хан, я велю оправить его череп серебром – одним в утешение, другим в назидание.

– Великий и мудрый хан, владетель кэрэитов сам для себя уготовил гибель. Своими руками вскормил Тэмуджина. – Всегда бойкий на язык Джамуха с трудом подбирал слова, в голове неотступно вертелось: «Ван-хан мертв. Мертв». – А теперь по силе с Тэмуджином мало кто сравнится.

– Ты хочешь сказать: он становится опасен для моего улуса? – спросил Таян-хан, поглаживая тугие щеки.

Пола халата снова сползла с колена Гурбесу, и кожа ее тела притягивала взгляд Джамухи, раздражала своей неуместностью. «У-у, бесстыдная тангутская потаскуха!» Сказал громче, чем следовало бы:

– Во всей великой степи теперь вас двое. Есть еще меркиты. Но они больше не страшны хану Тэмуджину. Свои жадные взоры он направит сюда.

Гурбесу скучающе потянулась.

– Что может сделать с нами какой-то Тэмуджин…

– То же, что он сделал с Ван-ханом, – резко сказал Джамуха.

– Ха, так я и поверила! Да что они могут, монголы Тэмуджина? Дикий сброд. Неумытые, непричесанные, от каждого на два алдана разит запахом грязи и пота.

– Светлая хатун, я тоже монгол, но, как видишь, не грязнее… Джамуха хотел сказать «не грязнее тебя», но сдержался: – не грязнее других. Кроме того, хатун, трусливого и глупого как ни умывай, ни причесывай, во что ни одевай, ни умнее, ни храбрее не сделаешь.

В юрту вошел сын Таян-хана Кучулук. С порога спросил:

– Вы уже все знаете?

– Да, сын, знаем. Джамуха вот говорит: Тэмуджина нам надо опасаться.

– Таян-хан вопросительно посмотрел на сына.

– А сколько у Тэмуджина воинов? – Кучулук сел рядом с Джамухой.

– Посчитайте сами Кэрэитский улус в его руках – это около тридцати тысяч воинов. – Джамуха загнул палец. – До десяти – двадцати тысяч воинов можно набрать в улусе Тэмуджина. – Загнул второй палец. – Слышно, его поддерживают хунгираты, горлосцы и другие племена. Это еще десять тысяч.

Если он даст оружие рабам-татарам – еще около десяти тысяч. – Джамуха сжал кулак, поднял, показывая всем. – Вот. Если Тэмуджин захочет, он посадит на коней до семидесяти тысяч воинов.

Джамуха умышленно приумножил силы своего анды, про себя он убавил количество почти наполовину, но и этого – он знал – достаточно будет Тэмуджину, чтобы заставить трепетать любого владетеля.

– Семьдесят? – Таян-хан недоверчиво покрутил головой – Неужели семьдесят? Татунг-а, неси свои бумаги, посмотрим, за кем из нойонов сколько воинов записано. Но и без записей знаю: ни семидесяти, ни пятидесяти тысяч у меня не наберется. Если бы не отделился Буюрук…

– С тобой будем мы, – напомнил Джамуха.

Бросив на него быстрый взгляд, Таян-хан ничего не сказал, углубился в размышления. Телега тряслась и скрипела. «Ач! Ач!» – покрикивали на волов погонщики и щелкали кнутами. Гурбесу, оскорбленная невниманием, привалилась спиной к стене юрты, сбросила чаруки, разглядывала босые ноги с круглыми желтыми пятками.

– Отец, у Тэмуджина войско разноплеменное, – проговорил Кучулук. Если хорошо ударим, разбегутся.

– Наконец слышу голос мужчины и воина! – похвалила его Гурбесу.