Чтение онлайн

Ро представила меня Кайлетет-Дэвису и Столбарт. Мало-помалу обстановка возбуждения, царящая здесь, передалась и мне. Мрачное настроение как рукой сняло.

— Мы выбираем один из семидесяти трех известных нам естественных языков разума, — объяснил Арманд, показывая рукой на призматического мыслителя в руках Ирмы Столбарт. Она улыбнулась, скользнув по нас взглядом, и снова принялась настраивать портативный мыслитель, который был размером раз в десять меньше, чем К.Л. Вильяма. — Сейчас мы тестируем загруженную информацию, чтобы определить тип.

— Тип ментальности? — уточнил я.

— Да. Перед нами индивидуум мужского пола, умерший в возрасте шестидесяти пяти лет, в достаточно хорошем состоянии по медицинским стандартам того времени. За время хранения качество препарата существенно не изменилось.

— А вы заглядывали внутрь? — спросил я.

Ро недоуменно посмотрела на меня:

— Конечно, нет. Мы даже не собираемся вскрывать ящик. — Она разразилась нервным смехом. — Дело ведь не в самой голове, а в содержимом ее мозга.

А как же быть с душой?.. Меня било мелкой дрожью — не то от усталости, не то от благоговейного ужаса.

— Прощу прощения, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. Но они были настолько поглощены работой, что пропустили мое замечание мимо ушей.

— Мы установили, что жители севера Европы в основном распределяются между тремя программными группами, — объяснила Столбарт и показала мне диаграмму на дисплее, состоящую из двенадцати звеньев, под каждым из которых было подписано название культурно-этнической группы. Обвела пальцем три надписи: фин/сканд/тевт/. Язык, на котором ведется загрузка данных в память, — это устойчивый признак определенного генотипа. Думаю, за тысячи лет он изменялся очень незначительно. И это разумно, учитывая, что новорожденному необходимо быстро приспособиться к среде обитания.

— Именно так, — сказала Ро, снова стискивая мою руку. — Значит, он относится к северной ветви европейцев?

— Он определенно не левантинец, не африканец и не восточный человек, сказала Ирма Столбарт.

Я с интересом глядел в ее лицо: худощавое, волевое, с красивыми карими глазами, глядящими на окружающий мир с некоторым скепсисом.

— А со своими синдиками вы не разговаривали? — брякнул я ни с того ни с сего.

Очевидно, Арманд добился признания у кайлететов благодаря способности быстро мыслить и приспосабливаться к внешним условиям.

— Мы будем работать, пока нам не прикажут покинуть это место, — сказал он без всяких колебаний, — а до сих пор таких указаний не поступило. Кто знает, быть может, ваша администрация уладит этот вопрос в Совете?..

Ваша администрация.

Итак, позиции сторон определились. Нам, преследующим чисто научные цели, пытающимся проникнуть в тайны человеческого разума, противостоят крючкотворы, бюрократы, прожженные политиканы. Сто раз правы были наши предки, говоря: „Обойдемся без политики!“

— В коре головного мозга просматривается четырнадцатый алгоритм Пенроза, — сказала Ирма. — Так что наверняка это северный европеец.

Ро показалась мне какой-то расстроенной. Немного погодя она легонько тронула меня за ухо и показала вверх, давая понять, что хочет со мной переговорить. Мы отошли в сторону.

— Очень устал, Мики?

— Да, еле на ногах стою. Но дело не в этом. Я — идиот, Ро. И возможно, загубил все дело на корню.

— Я верю в нашу семью. Верю в тебя, Мики. У нас обязательно получится, — взволнованно сказала она, схватив мою руку. И тут у меня все поплыло перед глазами. — Так хочется, чтобы ты это увидел!.. Это будет что-то необыкновенное… Ты останешься?

— Конечно, кто же пропустит такое?

— В этом есть что-то от религии, правда? — прошептала она мне в ухо.

— Ну вот, — сказал Арманд. — Мы взяли в фокус маленький участок мозга. Теперь сделаем снимок, загрузим информацию в переводчика и посмотрим, можно ли выудить из него собственное имя.

Арманд закрепил положение цилиндров и подсоединил к ним свой дисковвод, получив изображение бесформенной серой массы, висящей на тонких нитях внутри черного квадрата. Это была голова внутри капсулы, помещенной, в свою очередь, в железный ящик.

— Мы попали в самое яблочко, — сказал он. — Ирма, не могла бы ты…

— Включаю волновод, — сказала она, щелкнув рычажком на крохотном диске, прикрепленном к ящику.

— Пошла запись, — произнес Арманд бесстрастным голосом.

И все смолкли. Ничто в наступившей тишине не выдавало важности происходящего. На дисплее Арманда квадраты замелькали в верхнем правом углу ящика. Я разглядел, что голова накренилась на один бок. Неясно было, лицом она к нам находится или затылком. Я, не отрываясь, смотрел на эти квадраты, вспыхивающие один за другим по контуру черепа, и понял с отвращением, что голова деформировалась. За несколько десятилетий она под воздействием гравитации вдавилась в сетку, словно замерзшая дыня.

— Готово!.. — воскликнул Арманд. — Ну вот, теперь осталась всего одна безымянная.

Только ради Ро я остался посмотреть, как будут сканировать вторую голову, записывая ее нейроструктуру и определяя тип ментальности. Когда все закончилось, я чмокнул Ро в щеку, поздравил с успехом и сел в лифт, снова погрузившись в тот невнятный гул, создаваемый голосами из хранилища и с моста, — сплошной поток непонятных мне технических терминов.

Из последних сил добрел я до своей цистерны и рухнул на кровать.

Как ни странно, спал я крепко.

Ро разбудила меня в двенадцать сотен, явившись в комнату через восемь часов после того, как мы расстались в хранилище. Скорее всего, Ро вообще не сомкнула глаз. Судя по растрепанной прическе, она постоянно ерошила волосы, а затем приводила их в порядок. Глаза ее лихорадочно блестели.

— Имя одного неизвестного мы уже установили! — похвасталась она. Думаем, скорее всего это женщина. Правда, мы еще не сделали проверку на уровне хромосом. Ирма настроила приборы так, что мы вошли в участок кратковременной памяти, действующей за пять минут до смерти. Потом озвучили все это. Мы услышали…