Чтение онлайн

Вильям был смуглым и тощим парнем двухметрового роста, с черными, глубоко посаженными глазами, узким подбородком, тонкими губами и черными, как космические глубины, волосами. Он редко вел себя тихо и спокойно, если не занимался работой. Он запросто мог стать грубым и ершистым. Когда он спорил на совещаниях или переговаривался по лунной радиосети, то порой казалось, что его вот-вот разорвет от клокочущего внутри раздражения. И все-таки люди, ближе других соприкасавшиеся с ним по работе, любили и уважали его. Некоторые сандовальские инженеры считали Вильяма гением. В тех редких случаях, когда я удостаивался чести наблюдать, как его руки, напоминавшие руки музыканта, с мягкой настойчивостью опытного соблазнителя убеждают машины делать именно то, что он ждет от них в данный момент, мне ничего не оставалось, как согласиться с этим утверждением. И все-таки я скорее уважал его, нежели любил.

Ро, с поправками на особенности характера, была без ума от мужа, и она была также помешана на работе, как и Вильям. Результат сложения их векторов был ошеломителен.

Я подстроился под шаг Вильяма.

— Ро вернулась с Земли. И на днях вылетает сюда из Порта Инь.

— Я уже получил от нее радиограмму, — ответил Вильям и, подпрыгнув, провел рукой по каменному своду трехметровой высоты. На перчатке остались хлопья пенного камня. — Нужно сказать арбайтерам, чтобы сделали новое напыление. — Он произносил все это безразличным тоном, ничем не выдавая своей заинтересованности. — Я привел-таки в порядок Квантум Логика, Мики. Переводчик стал говорить вполне вразумительно. Так что мои проблемы решены.

— Ты всегда так говоришь, пока из-за какого-нибудь неожиданного эффекта все не летит коту под хвост! — К тому моменту мы уже подошли к большой, круглой, белой керамической двери, закрывающей вход в Ледяную Впадину, и остановились возле белой линии, на скорую руку намалеванной Вильямом три года назад. Пересечь эту черту дозволялось только после его приглашения.

Люк открылся. Теплый воздух хлынул в коридор. В Ледяной Впадине, напичканной приборами, всегда было теплее, чем в окружающем пространстве. И все-таки от этой теплой струи веяло холодом — противоречие, которое я так и не смог понять.

— Я устранил последний источник внешней радиации, — пояснил Вильям, им оказались некоторые металлы земного происхождения, зараженные осадками, выпавшими в двадцатом столетии. — Он резко вскинул руку. — Я заменил их лунной сталью. И теперь К.Л. полностью мне повинуется. Я получу от него прямые ответы, настолько прямые, насколько Квантум Логик в состоянии дать. Так что не отнимай у меня иллюзий.

— Извини, — сказал я. Он лишь великодушно пожал плечами. — Хотелось бы посмотреть на эту штуку в деле.

Вильям остановился, сердито наморщил лицо, а потом произнес, чуть ссутулившись:

— Прости, Мики. Я вел себя по-свински. Ты отстаивал эту вещь перед всеми, ты заполучил ее для меня, а потому заслужил ее увидеть. Заходи.

Вслед за Вильямом я переступил через линию и по мосту, смонтированному из балок и проволоки, шириной в сорок метров и длиной в два, попал в Ледяную Впадину.

Вильям шел впереди меня, между дестабилизирующих насосов. Я чуть задержался, разглядывая яйцевидные бронзовые торусы, установленные по обе стороны моста. Торусы, напоминавшие абстрактные скульптуры, на самом деле являлись одними из самых чувствительных и сложных приборов Вильяма. Они постоянно работали, даже если не были подключены к испытуемым образцам.

Проходя между насосами, я почувствовал, как что-то вздрагивает у меня внутри, как будто тело мое стало огромным ухом, пытающимся уловить недосягаемое для слуха, бесшумное втягивание воздуха. Вильям обернулся ко мне с сочувственной улыбкой.

— Странное ощущение, а?..

— Да уж паршивее не придумаешь.

— Я тоже не в восторге, но на самом деле это упоительнейшая музыка. Да, представь себе, упоительнейшая.

На некотором удалении от насосов висела Камера, заключенная в стальную решетку Фарадея и соединенная с мостом коротким и узким переходом. Здесь, внутри сферы, имеющей метр в поперечнике, сделанной из высококачественного кварца с зеркальным ниобиевым покрытием, помещались восемь керамических ячеек размером с большой палец руки, содержащих приблизительно по тысяче атомов меди. Каждую ячейку окружал сверхпроводящий электромагнит. Это были мезоскопические образцы, достаточно крупные, чтобы реагировать на макровоздействие температуры, и достаточно маленькие, чтобы находиться в микросфере воздействия квантовых сил. Температура их никогда не поднималась выше одной миллионной градуса по Кельвину.

В конце моста находилась лаборатория — площадка в сто квадратных метров, огороженная стеной из тонкого стального каркаса, обшитого черным пластиком. Три из четырех цилиндрических рефрижератора, подвешенные на амортизирующих тросах и пружинах к высокому куполу Ледяной Впадины, обступили лабораторию подобно колоннам тропического храма, затерявшегося в джунглях труб и кабелей. Избыточное тепло уходило в бутовую кладку наверху Полости, через крышу из пенного камня по гибким трубкам подавалось на радиаторы, проложенные на поверхности, и затем сбрасывалось в космос.

Четвертый, последний и самый крупный, рефрижератор располагался прямо над Полостью, приваренный к поверхности кварцевой сферы. На расстоянии рефрижератор и Полость напоминали короткий и толстый ртутный термометр старого образца с Полостью в качестве шарика.

Лаборатория, имеющая форму буквы «Т», состояла из четырех комнат: двух — в основании «Т» и две по обе стороны. Вильям провел меня через дверь лаборатории — по сути дела, гибкий занавес — в первую из комнат с маленьким металлическим столом, стулом, разобранным на части арбайтером для микроработ и полками, уставленными кубами и дисками. Вторую комнату занимал мыслитель Квантум Логик, установленный на квадратной платформе со стороной примерно в полметра. Слева от стола, на стене, находился пульт ручного управления, довольно редко применявшийся в последнее время, и два окошка, из которых открывался вид на Полость. Вторая комната, прохладная и тихая, чем-то походила на монастырскую келью.

Почти с самого начала работы над проектом Вильям пытался втолковать синдикам — через меня и Ро, поскольку мы старались уберечь их от прямого общения, — что настроить его оборудование должным образом не под силу даже самым квалифицированным людям-операторам или сложным компьютерам-контролерам. Пребывая в мрачном расположении духа, он объяснял все свои неудачи тем, что макроскопические контролеры не способны работать в режиме, синхронном с квантовыми свойствами образцов.

В чем он и его проект по-настоящему нуждались, так это в мыслителе Квантум Логик, но производились эти устройства только на Земле и не экспортировались. Поскольку выпускались они в довольно малом количестве, на черном рынке Триады нам не предложили ничего подходящего, а затраты на приобретение и доставку этой машины в обход эмбарго, наложенного властями Земли, оказались бы непомерно большими. Нам с Ро так и не удалось склонить синдиков к этой покупке. Вильям, судя по всему, обвинял в создавшейся ситуации меня.

Дело сдвинулось с мертвой точки, как только стало известно, что Азиатский индустриальный консорциум предлагает для продажи снятую с производства модель мыслителя К.Л. Вильям решил, что этот так называемый «устаревший» мыслитель вполне нам подойдет; хотя он и стоил подозрительно дешево и наверняка был допотопным, но Вильяма это нисколько не тревожило.

Синдики, ко всеобщему удивлению, как мне думается, удовлетворили его заявку. Скорее всего эта машина стала последним подарком от Томаса и последним шансом для Вильяма. Достаточно было еще одного дорогостоящего приобретения, не давшего видимого результата или хотя бы намека на оный, и Ледяную Впадину просто закрыли бы.