Головоломка
Шрифт:
Илан подумал о тенях, об их незримом присутствии вокруг себя.
– Три месяца, каждый день. Соседи пришли к единодушному мнению: посторонний человек ничего подобного сделать не мог.
– Хотите сказать, это был один из жильцов?
– Мы думаем, что злоумышленник – не кто иной, как сама мадемуазель Сандерс.
Илану показалось, что его ударили кинжалом в спину. Женщина заметила смятение собеседника и продолжила:
– Хлоэ Сандерс всякий раз снимала крест и уносила его в квартиру. Можете себе представить, чтобы кто-нибудь каждый день приходил в чужой дом с одной-единственной целью: налепить крест на дверь квартиры посторонней женщины? Что у кого-то хватило терпения вырезать девяносто крестов? Помню, однажды мы попросили показать нам эти кресты, но она сказала, что все уничтожила. Хлоэ была странной особой…
– То есть?
– Никогда не открывала ставни на окнах, утверждала, что за ней следят, ходят по пятам. Чистая паранойя!
Илан судорожно сглотнул: с ним происходило то же самое. Возможно, Хлоэ стала первой жертвой «Паранойи» и ничего не сказала, чтобы защитить его.
– Последние сомнения исчезли месяцев шесть-семь назад. Я совершенно случайно узнала, что мадемуазель Сандерс лежала в психиатрической клинике. Мне неизвестно, как долго и по какой причине, названия больницы я тоже не помню. Странное такое слово…
Илан был потрясен. Психиатрическая больница…
Нет, только не Хлоэ.
Он не хотел верить, но факты – упрямая вещь. Хлоэ почти наверняка бросила его, потому что плохо себя чувствовала и была измучена историей с крестами. Как она могла не сказать ему?
А он был так занят собственными проблемами, что ничего не заметил.
Илан осторожно прикрыл изуродованную дверь мрачной пустой квартиры, где теперь жили лишь пауки да старые воспоминания.
16
Илан шел к машине, пытаясь осмыслить сделанные открытия.
Хлоэ была пациенткой психушки.
На двери ее квартиры каждый день появлялся крест.
Неужели она впала в безумие и совершала поступки, о которых ничего не помнит? Или кто-то намеренно пытался свести ее с ума?
Илан подумал о тех, кто ополчился на него. О тенях, о невидимках, проникавших в дом, следовавших за ним по пятам. Наверное, он тоже скоро попадет в лечебницу.
Что, если эти же «тени» взяли в оборот и Хлоэ?
Зазвонил телефон.
– Илан? Я получила твои сообщения. Рассказывай! Что происходит?!
– Нам нужно увидеться и все обсудить, иначе я рехнусь!
Он вдруг понял, что почти кричит.
– Ко мне не приходи, – поспешно ответила девушка. – Встретимся на площади Италии, где всегда. Я буду там через десять минут.
Илан колебался, не зная, на что решиться, но в конце концов согласился:
– Договорились. Выезжаю…
Он оставил машину на площади и пошел пешком, стараясь держаться поближе к домам, пряча лицо в обмотанный вокруг шеи шарф. Ему казалось, что все на него смотрят, что вот-вот налетят полицейские и закуют его в наручники. Он выключил лежавший в кармане мобильник, зная, что человека можно засечь по сигналу, а его наверняка уже ищут.
Сколько у него времени?
Улицы и проспекты заполнялись прохожими. Илан пробирался через толпу, то и дело поглядывая по сторонам. Когда рядом взревел мотор мотоцикла, он только что не подпрыгнул от ужаса и неожиданности.
Нельзя поддаваться безумию, нужно успокоиться, привести мысли в порядок.
Через четверть часа Илан вошел в пивную «О’Жюль». Хлоэ сидела за столиком в глубине зала, одна. Она машинальным движением помешивала ложечкой в чашке, глядя в стену. Илан опустился на стул, снял перчатки, наклонился, поймал взгляд неестественно голубых глаз и сказал, понизив голос до шепота:
– Меня заманили в квартиру Анни Бокур, она инспектор полиции. Была инспектором. Ее убили.
– Убили? – Хлоэ всплеснула руками. – Как это случилось? Кто тебя туда заманил?
– Они. «Паранойя».
Илан говорил через силу и как будто не знал, с чего начать.
– Ее закололи отверткой. В спину. Той самой отверткой с оранжевой рукояткой, на которой я оставил отпечатки и кровь во время тех кретинских тестов в лаборатории. Они все рассчитали. Я сразу вспомнил, когда увидел тело.
К столику подошел официант, Илан попросил принести кофе, стакан воды и продолжил:
– Я уверен, что врач был в резиновых перчатках, когда забирал у меня из рук отвертку, так что на ней только мои пальчики и моя ДНК. Брюнетка с баржи, назвавшаяся Беатрис Портинари, была их сообщницей. Они хотели запутать меня, чтобы я рано утром помчался на улицу Ренн – и оказался виновным в убийстве, которого не совершал. – Илан задыхался, глотал слова. – Кто-то позаботился о том, чтобы полиция приехала в тот самый момент, когда я был в квартире. Меня не арестовали только потому, что я успел сбежать. Все улики против меня, нет никакой возможности избежать…
– Успокойся, Илан, очень тебя прошу. Давай спокойно во всем разберемся, а то я ничего не понимаю в истории с Беатрис Портинари. Как ты попал к этой самой Беатрис, вернее, к Анни Бокур? Вы связывались по телефону?
Илан постучал указательным пальцем по столу.
– Все очень просто, сейчас объясню. Представь, что тебе нужно заставить человека пойти по тому или иному адресу, например на улицу Ренн, двадцать семь. Ты связываешься с новой жиличкой какой-то квартиры в Париже, выдав себя за ее прежнюю обитательницу, которую действительно звали Беатрис Портинари. Даешь ей номер своего мобильного – на случай, если кто-нибудь будет спрашивать женщину, чьим именем ты назвалась. Следишь за мыслью?
– Думаю, да. Выдать себя за бывшего жильца, которого никто не знает в лицо.
– Именно так. Инициалы «Б. П.» в записке, которую я нашел в кармане, принадлежат некой Беатрис Портинари, чью почту на прошлой неделе по ошибке бросили в мой ящик.
– Украденный конверт.
– Точно. Но и тут «Паранойя» не оставила никаких следов. Ни писем, ни доказательств, ничего…
Илан помолчал, давая Хлоэ время осознать новую составляющую ситуации, и продолжил:
– Итак, я открываю телефонный справочник, звоню, и мне дают номер мобильного, принадлежащий не настоящей Беатрис Портинари, а той брюнетке с мужскими повадками, которая выдает себя за нее. Она назначает встречу на улице Ренн, у женщины, которую сама же и убила, и я попадаю в западню.