Чтение онлайн

– Как вкусно, мамочка!

– Да, в животе так тепло!

В тот вечер двое голодных детей почти наелись досыта.

Спасибо, подруга моя.

Сама я не могла проглотить ни кусочка.

Когда вы улеглись, небо за окном казалось черным и загадочным. Никаких ответов звезды не дают. Снег хлестал по окнам, порывы ветра налетали на угол дома совсем рядом с изголовьем кровати. Наверное, озеро уже совсем замерзло. Но если все озеро промерзло до дна, то сколько же весит весь этот лед? Впрочем, оно наверняка замерзло только на поверхности, дождь то и дело подтапливает его. Каждый шаг по блестящему льду таит в себе опасность провалиться и уйти на дно. Я отвела взгляд.

Туне Амалия видела сны, улыбалась, положив щеку на свою Беатрис. Ты лежал рядом с ней, закрыв глаза. Сны твоей сестры не выцветали от столкновения с реальностью. Твое непобедимое желание жить не поддавалось порывистому ветру. Чего же хочу я? Я хочу вам добра. Все так просто. Я провела по вашим затылкам и спинам кончиками пальцев, которым случалось убивать, но внутри крепло сознание, что я сделала правильный выбор, и мое прикосновение вас не испачкает. Гордость, хотя и с горьким привкусом. Потом и мои глаза закрылись. Перед рассветом я заснула, а когда проснулась, в доме было холодно и сыро. Я воровала, сожалела, сворачивала птицам шеи, сокрушалась и снова воровала. Такой я вошла в ту весну. Но с усталостью нарастала и гордость. Я смогла. Преодолела.

И вот холод отступил. Вернулось весеннее тепло, словно любовник, по которому так тосковали, и растопило снег. Начали пробиваться листочки – так много листочков на каждом дереве, но Малышки с нами не было, так что деревья и почки на них – словно глянец поверх серого.

Тоска. Удушливая тоска. Жители деревни смотрели на меня с полей глазами дохлой вороны. Юханна, помешанная на грибах, спешила мимо, избегая встречаться со мной глазами. Из-за Малышки? Или из-за куска хлеба, который я украла? Возможно, они всегда так на меня смотрели. Как-никак, Уютный уголок был только почти наш, а эта страна почти наша. А я застряла где-то посредине, не принадлежа ни к той, ни к этой. Хрипловатый голос с ноткой тревоги и странное произношение, не желающее исчезать. Но ради вас – вперед. Так что я смазала маслом качели, которые сделал для вас Армуд из доски от забора, которую он отшлифовал собственными руками. Волокна дерева засияли, качели завертелись на веревках под цветущей яблоней.

А затем наступило невыносимо жаркое лето. Их пяти человек в нашей семье осталось трое, и я подумала, что прошла через все. Все внутри сжималось, когда я думала о дочери, которую потеряла. В деревне я оглядывала жадным взглядом детей – грязных, нечесаных, неухоженных. Но нигде не видела девочку с веснушками как у моей Малышки. Минуты и годы проползали мимо, но я никогда не видела ее с другими детьми возле школ, среди играющих детей в канаве или на полях, как ни вглядывалась в каждое детское личико. Глаза чужих детей смотрели на меня, напоминая о моей Малышке – но это была не она. Позднее я услышала, что ее отдали в другую деревню, к одинокой маме с множеством детей. Той женщине нужны были деньги, и она была не злее других. Я надеялась, что у моей девочки есть теплая постель и ее там не бьют слишком сильно.

Сосны охраняли наш дом, но над другими деревьями они власти не имели. Однажды после обеда небо потемнело – лес набросился на нас, желая нас убить. Потом я услышала, что где-то взорвалась печь для обжига угля, а пострадавший мальчик, кинувшийся бежать, разнес огонь по лесу. Его нашли обугленным, он лежал лицом вниз. Пожар шептал где-то вдалеке. Правда, из-за него хозяин был занят и не приходил к нам, но пожар мог накинуться и на нас тоже, если бы ветер переменился.

– Мамочка, мне страшно! – сказал Туне Амалия, когда мы стояли у окна, выглядывая наружу.

– Огонь далеко, пчелка моя, – ответила я. – Иди играй и не тревожься.

Твоя сестра ушла к печи, но ты не сводил глаз с черного облака дыма – ты знал не хуже меня, как быстро может распространиться пожар, если ветер переменится и подует в нашу сторону. Это происходило в самые светлые дни года, солнце слепило нас через окно, светило в глаза на фоне черного дыма лесного пожара. Через некоторое время ты занялся своими делами, но то и дело поглядывал в окно на дым.

– А что, если он доберется сюда, мамочка?

Я погладила тебя по спине и увидела, как дым приближается к нам. В доме запахло гарью. Ты так побледнел, Руар! Туне Амалия перестала играть, заплакала, закрыв лицо руками.

– А если огонь доберется сюда, мамочка? Где мы тогда будем жить?

Какие глаза были бы сейчас у Малышки – большие и круглые от страха?

– Это наш дом, – ответила я. – Мы будем жить здесь, а огонь пусть убирается прочь.

Теперь пожар бормотал чуть громче, не слишком, но в природе все так переменчиво. Мне придется смочить дом и землю вокруг нас. Больше никто из нашей семьи не будет принесен в жертву лесу.

– Оставайся в доме, Туне Амалия, – сказала я, беря в руки ведро. – Руар, пойдем со мной, поможешь носить воду из колодца!

Туне Амалия подняла голову от тарелки.

– Но я должна забрать свою куклу, мамочка! – сказала она и потянула за рукав кофты. – Беатрис осталась на вышке, когда мы там играли!

Я покачала головой, сделала предупреждающий жест рукой, прежде чем закрыть дверь.

– Только не сейчас, Туне Амалия, там слишком опасно. Приберись, подмети пол и оставайся в доме!

Горящая округа. Пока вдалеке, но скоро наши тропинки, охотничья вышка и сонно покачивающиеся кувшинки на нашем озерце будут окружены огнем. До нас доносились выкрики, звон сирен и топот копыт. Мы таскали воду из колодца, носили и выливали. Ведро за ведром лили на сухую траву и красные доски. Армуд наносил бы воды быстрее, но дом еще стоял, когда начало темнеть. Яблони махали ветвями, поддерживая нас. Ведь они вырастут большими и мощными, принесут плоды? Ведь мы останемся здесь жить? Самое важное, что есть у бедняка – это его мечты и упрямство, чтобы продолжать в них верить. Без мечтаний человек не может гасить огонь, искать еду и гладить детские щечки. Просто влачит существование.

Туне Амалия вышла к нам, ее ночная рубашка волочилась по траве.

– Мама, я хочу писать.

– Пошли, только скорее.

Я помогла ей, подержала рубашку, когда она села на горшок в доме, но мои мысли были далеко. Как медленно она писает! Я даже не посмотрела толком на ее попку и тоненькие мягкие ножки. Не знала тогда, что надо было смотреть. Я пожелала ей спокойной ночи, повернув лицо к окну – мои мысли были уже там, снаружи. Одной рукой я поправила на ней одеяло и увидела, как ты борешься один, маленький, но решительный.