Чтение онлайн

— Но ведь пьяницы несносны, разве нет?

— В большинстве — да. Как и трезвенники.

— Кому может быть интересна жизнь забулдыги?

— Другому забулдыге.

— Вы считаете пьянство социально приемлемым?

— В Беверли Хиллз — да. На автотрассе — нет.

— Вы попали в ловушку Голливуда?

— Вряд ли.

— Зачем вы написали этот сценарий?

— Когда я пишу, никогда не задумываюсь, зачем.

— Кто ваш любимый актер?

— Такого нет.

— А актриса?

— Тоже нет.

Джон Пинчот потянул меня за рукав.

— Пойдем, пожалуй. Вот-вот начнут крутить кино.

Мы с Сарой послушно последовали за ним. Мы правда чуть не опоздали. Все уже были в зале. Вдруг я услышал за спиной чей-то голос: «Минуточку!»

Это был тот парень, что обещал принести бутылку. Он протиснулся к нам и вручил мне большой бумажный пакет.

— Вы один из лучших людей в целом свете, — сказал я ему.

Он в ответ повернулся и побежал прочь.

— Кто таков? — спросил Джон. — Из «Файерпауэр»?

— Понятия не имею.

— Пошли, — сказала Сара. — Опоздаем.

Двери уже были закрыты. Джон рванул ручку на себя. В кромешной тьме мы двигались за ним по проходу. Кино уже началось.

— Гады, — сказал я, — не могли подождать. Мы все-таки авторы сценария.

— Держитесь за меня, — ответил Джон. — Я занял для вас места. Мы дошли до первого ряда, там, у стены, было два пустых кресла.

— Ну, пока, — сказал Джон.

В том же ряду сидели две девицы. И одна сказала другой: «И чего мы сюда приперлись! Я терпеть не могу этого Генри Чинаски. Отвратный тип».

Я нащупал в темноте бутылку и открывалку. Экран посветлел.

— Генри Чинаски, — продолжала девица, — женоненавистник, он не любит детей, бирюк, не понимаю, что в нем находят.

Подружка узнала меня при свете, льющемся с экрана, и ткнула ее в бок.

— Шшш, это, кажется, он.

Я открыл бутылку себе и вторую Саре. Мы дружно поднесли их ко рту. Сара сказала: «Нет, я должна наказать этих мандавошек!»

— Не бери в голову, — остановил я ее. — Враги обеспечивают мне половину дохода. Их ненависть столь сильна, что сублимируется в любовь.

Смотреть с наших мест было ужасно неудобно. Тела отсюда казались длинными и тощими, а про бошки и говорить нечего. Лбы огромные, а глаз и ртов вообще не было видно, и казалось, что голова сидит прямо на плечах. Звук был слишком громкий и искаженный. Диалог звучал примерно так: «Дуду-ду, та-та-та, черт, йо-то-то…»

Я сидел на премьере своего первого и единственного фильма и ничего не мог понять.

Я поздно сообразил, что по соседству находился еще один кинотеатр, где в это же самое время тоже крутили наше кино, и народу там было на ползала.

— Джон тут недодумал, — сказала Сара.

— Ладно, поглядим как-нибудь дома на кассете, — ответил я.

— Конечно.

И мы опять дружно подняли наши бутылки.

Девицы смотрели на нас как завороженные и с глубоким отвращением.

Микроцефалы все так же блуждали по экрану. И громко разговаривали друг с другом:

— Плам-блям-блям, така-брака…

— Ламца-дрица…

— Брик.

— Така брака.

— Испоганили они мой диалог, Сара.

— Пожалуй что.

Стало немножко получше, когда микроцефалы уселись за стойку со стаканами, такими высоченными, что они заполнили весь экран, и выпивка уходила куда-то прямо в лоб, и опять тебе пустые стакашки тянутся до самого верху, соприкасаются, блестят стеклом. И тяжко, наверно, пришлось этим головкам поутру.

Наконец мы с Сарой утомились смотреть на экран и сосредоточились на работе с бутылками.

А там и кино кончилось.

Послышались жиденькие аплодисменты, мы подождали, пока публика покинет зал. Еще подождали. Потом встали и вышли.

В вестибюле сверкали вспышки. Кто-то кому-то жал руки. Мы это дело проигнорировали.

Нам надо было в туалет.

— Встретимся у того деревца в горшке возле дамской комнаты, — сказал я Саре. И пошел прямо в сортир. Рядом со мной у урильника устроился какой-то вдребадан пьяный тип. Он взглянул на меня.

— Никак Генри Чинаски?

— Нет, я его брат, Донни.

Он еще отлил и продолжал беседу.

— Чинаски ничего насчет брата не писал.

— Не любит он меня, вот что.

— За что же?

— Приходилось наподдавать ему по заднице. Раз шестьдесят или семьдесят.

Пьянчуга не знал, что и сказать. Делал свое дело и качался. Я застегнул штаны, спустил воду и вышел.

Стал ждать у деревца. Из-за него вдруг вышел шофер.

— Мне велено доставить вас на банкет.

— Отлично, — сказал я, — вот сейчас Сара подойдет и…

Сара не заставила себя ждать.

— Какой странный вечер, — сказала она.

Мы пошли вслед за Фрэнком.

— Фрэнк, ты наше вино не выдул?

— Нет, сэр.

— Фрэнк, разве шофер вправе покидать свой пост в лимузине? А вдруг его сопрут?

— Никто не позарится на эту колымагу, сэр.

— И то правда.

Послепремьерный банкет имел место быть в ресторане «Копперфилд» на авеню Ла Бреа. Фрэнк подвез нас прямо ко входу, помог выгрузиться, и мы вошли в холл, где нас встретили фотовспышками. Мне подумалось, что они даже не знают, кого фотографируют. Раз уж ты высадился из лимузина, надо тебя снять.

Нас быстро узнали и провели к толпе людей со стаканчиками красного вина в руках. Они стояли группками по три-четыре человека, кто болтая, кто молча. В зале не было кондиционера, и хотя на улице стояла прохлада, здесь была жарища. Много народу, мало кислороду.

Мы с Сарой взяли по стаканчику и стали пить. Вино было мерзейшее. Нет ничего хуже дешевого красного вина, разве что дешевое белое, если оно еще успеет согреться.

— Кто эти люди, Сара? Чего им здесь надо?

— Одни из кинобизнеса, другие желают в него влезть, а третьим просто некуда податься.