Голем, Калугин Алексей Александрович

Голем

на обложку

Калугин Алексей Александрович

Шрифт:

– Куда ведет эта дыра? – спросил Володя, когда они проходили мимо разлома.

По любым вопросам ребята, да и не только они, старались обращаться к Брейгелю. Рыжеволосый стрелок был улыбчив, покладист и не прочь поболтать. На любую тему. А то и просто так, ни о чем. Он знал множество анекдотов и просто забавных историй, которые якобы случались с ним или с кем-то из его близких друзей. И к тому же умел их рассказывать. Он как будто служил своеобразным противовесом Камохину, который, как правило, говорил неохотно, а на все вопросы старался отвечать коротко, а то и вовсе односложно: «да» или «нет». Как вариант – «ага». Да и вид у Камохина был какой-то угрюмый. А лоб изрезан глубокими морщинами. Как будто командир был вечно полон тяжелых дум. Настолько тяжелых, что разбираться с ними было труднее, чем валуны ворочать. Самое любопытное, что по натуре своей Камохин вовсе не был мизантропом. Однако полагал, что при посторонних держать себя следует строго. И – соблюдать дистанцию. В этом он даже англичанина перещеголял.

– Будь человечнее, Игорь, – сказал ему как-то раз Орсон. – И люди к тебе потянутся.

– А вот этого мне не надо, – мотнул головой Камохин.

– Ты не любишь людей? – удивился англичанин.

– Я люблю людей, – ответил стрелок. И, немного подумав, добавил: – Некоторых. – И еще, чуть погодя: – Наверное.

В этом был весь Камохин. Так мог бы сказать тот, кто был с ним едва знаком. Что на самом деле представлял собой Камохин, не знал и не ведал никто. Включая его самого. Потому что сам он этим вопросом не задавался, а прочие не могли найти на него ответ. Камохин был слишком не прост для того, чтобы кто-то мог сказать, что знает его досконально. А образ угрюмого молчуна был всего лишь маской, которую он намеренно на себя натягивал, дабы избавиться от необходимых в ином случае объяснений с теми, кто пытался залезть к нему в душу.

Одним словом, не было ничего неожиданного в том, что Володя решил поинтересоваться насчет разлома не у Камохина, а у Брейгеля.

– Понятия не имею, – безразлично пожал плечами стрелок. – Док-Вик говорит, что куда угодно.

– Это как понимать? – озадаченно сдвинул брови Володя.

– Это значит, что каждый понимает по-своему, – ободряюще подмигнул ему Брейгель.

– Я серьезно спрашиваю, – обиделся Володя.

– А я и не шучу, – ответил Брейгель. – Тут, видишь ли, без геометрии Лобачевского не обойтись.

– Ты в Иностранном легионе геометрию изучал? – решился-таки съязвить Володя.

– Не-а, – мотнул головой Брейгель. – До него. Поэтому уже позабыл больше, чем ты успел выучить.

Этот выпад Володя парировать не сумел.

Однако вопросы имелись не только у него одного.

– А заглянуть в разлом можно? – поинтересовался Сергей.

– Наверное. Только я бы не рисковал.

– Почему?

Они выбрались в проход, начинающийся за бумажной стеной. Не выключая переноску, Володя повесил ее на вбитый в стену крюк. Чтобы был ориентир, когда они станут возвращаться. Дальше они пошли, включив фонари.

– Мы пробовали запускать в разломы миниатюрные видеокамеры, – ответил на вопрос Сергея Брейгель. – И ничего хорошего из этого не вышло. Как правило, мы получали частую нарезку самых разных кадров. Знаешь, есть такая кинотехника, когда режиссер монтирует фильм не из отснятых эпизодов, а из быстро меняющихся фотографий. У нас было примерно то же самое. Ничего осмысленного, сплошная мешанина. Док-Вик говорит, что, по всей видимости, камере не удается пройти через точку пространственно-временного коллапса. Это такое место, где все времена и все пространственные измерения существуют одновременно. Как это может быть – не спрашивай, я не в курсе.

– Как-то раз нам удалось протолкнуть камеру дальше этой точки, – неожиданно произнес шагавший впереди Камохин. – Но тогда какая-то тварь сожрала видеокамеру.

– Да, верно, – кивнул Брейгель. – И чуть было не утащила Док-Вика, который ухватился за тянущийся от камеры кабель.

Володя с Сергеем недоумевающе переглянулись, взглядом спрашивая друг друга, стоит ли верить историям, что рассказывают квестеры.

– Прикинь, Игорь! – окликнул приятеля Брейгель. – Эти ребята думают, что мы им байки травим!

Камохин безразлично дернул плечом – мол, мне-то что за дело?

– Мы вовсе не считаем, что вы нас обманываете, – принялся оправдываться Сергей. – Но то, что вы рассказываете, настолько невероятно… настолько… что… – Не найдя нужных слов, парень беспомощно развел руками.

– Невероятно, говоришь? – усмехнулся Брейгель. – А это тебе как? – Он посветил на стену, по которой деловито бежал куда-то по своим никому не ведомым делам тонконогий киберпаук. – А то, что у твоего приятеля сломанная нога за ночь срослась, – это как?.. Или вы к этому уже привыкли? Для вас это уже нормально?

Слова квестера привели Сергея в замешательство. Он смотрел на бегущего по стене паука и не знал, что ответить. Брейгель был прав. Вокруг творилось черт знает что, а им всем это казалось нормальным… Хотя – нет, наверное, все же не так! Не нормальным, а привычным. Исчезающие киберпауки, молодеющие старики, кости, срастающиеся за одну ночь, – это, конечно же, было ненормально. Но не вызывало неприятия или отторжения… Потому что не казалось неправильным. Если киберпауки и наноботы помогали им, то какая разница, кто за всем этим стоит?.. Нет, конечно же, было бы весьма любопытно пожать руку одному из тех вселенских филантропов, что запустили эту удивительную систему на благо всему человечеству… Вернее, всем разумным существам Галактики… Если, конечно, у них были руки…

– А что, если они похожи на пауков? – задумчиво произнес Сергей.

Услыхав это, даже Камохин удивленно оглянулся:

– Кто?

– Создатели.

– Какие еще создатели?

– Ну, в смысле, творцы.

– Парень, ты не заговариваешься?

– Но кто-то же должен был все это придумать! – взмахнул обеими руками Сергей.

– Эту свалку?

– Нет! То, что проникло в аномальную зону извне! Из той самой черной дыры, которую мы здесь нашли!.. Вы что, не слышали про теорию Криса Орсона?

– Ну, вообще-то, у Дока имеется теория на любой случай жизни. Что именно ты имеешь в виду?

– Универсальный Критерий Прекрасного!