Чтение онлайн

ню... Короче говоря, я получил благословение One от Люси и полное добро на батисферу, поэтому настра­ивайся на завтра — и постараемся не сорвать дело, потому что теперь я знаю, что Индъдни прав. Наше время действительно истекает. Когда я закончу, то ты, думаю, со мной согласишься.

Оттуда я пошел в штаб-квартиру Армии Оледе­нения, надеясь, что перехвачу там тебя — утрясаю­щую свое выступление из «Паяцев». Тебя не было, и я все уладил сам — ну и акулы эти святоши! Они бились в истерике на молитвенном сборище по случаю начала Опснедели. Ясное дело, Армия на дух не переносит ложную богиню One и ее грязные, порочные, греховные Опалии.

Их там было, наверное, с тысячу, во главе с оче­редным Скрябин-Финкелевским фигляром, ошизевшей кокни, называвшей себя Сабрина Финкель. Выли «Как Ем у пчела...», крушили все подряд, дергал ись в экстазе —• ну прямо толпа линчевателей. За моей спиной спря­талась девушка, и неудивитепльно, что она была ис­пугана — я сам дрожал от страха.

— Вы, похоже, джентльмен, даже несмотря на ваш ужасный вид, — сказала она (я был весь в Планта­торском пунше — потом объясню). — Бога ради, забе­рите меня отсюда. Какая мерзость!

Ну, мы оттуда быстренько смылись, схватили тачку и направились ко мне в Оазис. Каждый сидел в своем углу и молчал. По пути пришлось вести себя как джентльмен и предложить на выбор: или она едет дальше к себе, куда ей надо (за мой счет, разумеется), или предварительно поднимется на минутку в пент- хауз выпить на посошок.

— Я бы, конечно, сейчас выпила. В проклятой Ар­мии сухо, как в пустыне. Только чур не приставать!

— Боже упаси! — Меня аж передернуло. — Что я, Казакова? Пойдем скорее, чертовски холодно.

Мы поднялись в комнаты, и я стал разжигать камин.

— У тебя за воротником рубашки торчат вишен­ки, — заметила она, внимательно за мной наблюдая. — Ты в курсе?

— Не мудрено. Я недавно столкнулся с большим котлом Плантаторского пунша.

Девушка бродила по комнатам, с любопытством глазея по сторонам.

— Ух ты, никогда не была в таких роскошных квартирах. Да, ты парень в порядке, я сразу поняла, несмотря на твою грязную одежду и эти тряханутые вишни.

— Не обращай внимания, просто я ходячий кок­тейль. Ладно, сейчас я дам выпить, и подумаем, как переправить тебя домой.

Мы посидели у камина и выпили немного. Она го­ворила — но не о том, как попасть к себе домой, а об Армии Оледенения, где работала, похоже, курьером. Простушка с хорошей здоровой кожей, но никак не красавица.

— Нужно поговорить с Филли, — внезапно заяви­ла она.

— С Филли? Твоя подружка?

— Филадельфия. Я живу там вместе с родите­лями.

— Зачем звонить? Пневмотруба домчит тебя за двадцать минут.

— Знаю. Я должна предупредить, что сегодня не приду.

Только этого мне не хватало!

— Телефон не работает.

— Брось заливать! Думаешь, я тебя обдеру? Не боись, от тебя звонить не буду.

— А может, лучше вернуться домой, э-э... —Я до сих пор не знал, как ее зовут.

— Решено, я остаюсь. Не бойся, это не больно. А телефон у тебя в спальне, исправный, я пробовала. Ладно, позвоню из автомата в фойе. Не бойся, чува- чок, ничего мне от тебя не надо, кроме тебя самого. Представь себе, бывают и такие девушки.

Она удалилась, а я сидел у камина и размышлял, как меня угораздило угодить в этот цимес и как из него выбраться, никого не обидев. В голову ничего не шло, оставалось молиться. И вдруг раздался стук в дверь.

— Открыто, — сказал я.

Дверь открылась. На пороге стоял Индъдни. Таки Бог есть.

— Какая радость, субадар!

— Дурные новости, доктор Шима.

— Меня, полагаю, задерживают?

— Попрошу пройти со мной, доктор.

— Я не сопротивляюсь, но...

— Вниз, прошу вас.

И я пошел вниз, пожалуйста. Индъдни погрузился в тихое отчаяние. Я ничего не понимал.

В вестибюле группа по расследованию убийств сгрудилась вокруг стеклянной будки телефона-авто­мата. Вокруг толпились зеваки, кого-то уже рвало. Стеклянная дверь была наглухо закрыта. В будку бы­ло втиснуто тело, головой вниз, с разорванными вена­ми — она захлебнулась в собственной крови, как раз к праздничку для меня.

Они вышли в море на атомном траулере «Драга III», оставив далеко позади берег вместе с вонью Коридора. Стрела лебедки была вынесена за левый борт, и по бло­кам медленно скользил тяжелый, во множество сплете­ний кабель, опуская батисферу с Гретхен Нунн. Гретхен сидела внутри кокона из проводков и электродов.

Доктора Блэз (Шим) Шима и Фридрих Гумбольдт (Люси) Лейц находились в кабине управления, напоми­навшей командный мостик космического корабля: по четырем стенам светились контрольные панели, ци­ферблаты, мигали обзорные экраны.

Люси Лейц являл собой мощь, преобразованную в сало. Среднего роста, чудовищного обхвата, с руками и ногами толщиной с девичью талию. Когда он принимал

ванну, то, кроме него самого, там едва помещалось пять литров воды. Такая грозная туша говорила на удивление мягким и нежным голосом, смягчавшим все гласные: вместо «луна» он выговаривал «люна», а вместо «прав­да» — почти «прявда».