Чтение онлайн

Порфирий шел по улице, упрямо глядя вперед, стараясь не слушать лавочника. Разве можно хоть в чем-нибудь поверить ему? Он спас от тюрьмы? Он посадить хотел! Вот оно, золото! Вот оно какое, золото! К чьим рукам сейчас прилипло оно?

Когда опять придешь, мужик? Только теперь чтобы — чш! — тихо. Понял? И мимо меня чтобы тоже никуда.

Порфирий поднял было руку. Загорелась душа схватить опять так же за ворот, встряхнуть, швырнуть с дороги в канаву… Повсюду шли люди, смотрели на них со стороны: мирно беседует Сидор Борисович с каким-то мужиком из

тайги.

А если я тебе сейчас плюну в глаза, Сидор Борисович? — сдерживая внутреннюю дрожь, спросил Порфирий лавочника.

Тот не моргнул даже. Деловито ответил:

— Пожалеешь. Тогда еще не так пожалеешь. Лучше приходи.

И круто свернул в сторону.

На солнце набежало плотное облако. Зашумел ветер среди высоких стеблей белоголовника. Прохлада освежила лицо Порфирию. Ветром отбросило мошку назад, за спину.

Порфирий вскочил на ноги и пошел. Скорей, пока дует встречный ветер! Вот это хорошо!..

Теперь прийти в зимовье, вскипятить себе чаю, осмотреть поставленные в Джуглым морды — наверно, попалось десятка два хариусов, — сварить уху, вволю поесть, отдох-путь… А завтра налить круглых пуль — свинец еще есть, — взять винтовку и поискать дичинки на обед.

Порфирий подумал, что хорошо он сделал, пойдя в этот раз в Тайшет без ружья, только с охотничьим ножом па поясе, на случай негаданной встречи с медведем. Пожалуй, отобрали бы у него и винтовку с золотом вместе. Да, показал себя Сидор Борисович.

И волна злобы снова прокатилась по сердцу Порфирия. Везде, везде засели эти пауки-кровососы! Погибай или ползай перед ними на коленях, все им отдавай, даже честь свою… Как же жить? Хоть затворись от них у себя в зимовье, здесь, на Джуглыме, и сиди один. Здесь не найдут. Да ведь одному жить никак невозможно. Было бы хоть с кем горе делить! Эх, Егоршу бы сговорить сюда, что ли! А не вернее ли самому вовсе отсюда уйти! Только куда теперь?

Лицо Порфирия осветплось улыбкой: он увидел свое зимовье. Обогнуть мочажинку, густо заросшую малинником, и… Что такое? Почему в зимовье настежь распахнута дверь? Уходя, он не оставлял ее открытой. В колоды она входит туго, ветром ее не могло распахнуть. Значит, гость. Кто бы это? Кроме Егорши, с которым они вместе ставили избушку, кто знает это место? Никто. И никто за два года здесь не "был. Значит, пришел Егорша. Что же, хорошо, легок на помине. Коли решил он сам прийти, с ним можно чайку попить вместе, поговорить, как дальше устраивать жизнь.

Порфирий заторопился. Вбежал в зимовье. И стал как вкопанный. Нет никого. Но здесь были люди. Это он понял с первого взгляда. Кто был? Друг? Или?.. Винтовка всегда висела у него на деревянном гвозде, вбитом в стену. Нет ее! А мешок с соболями, с теми четырьмя соболями?

Нет и его. Порфирий бросился к изголовью постели, приподнял мягкие ветви пихтача. Здесь у него хранился сверток с охотничьим припасом. И сверток взят. Остатки муки в мешке в углу? Он перебежал за камелек. Пусто! Золото завязанным в тряпицу он положил на тесаную полку… Конечно, нет и золота… Все взял! Все! Все подчистую. Нет ничего. Порфирий стиснул ладонями голову. Закон тайги, незыблемый закон тайги нарушили! Весь охотничий припас… Винтовку даже взяли! Кто?..

Бергалы? Бродяги, скитающиеся по тайге! Охотники за старателями, за чужим счастьем? Они скитаются поблизости от приисков. А даже до Монкреса отсюда очень далеко… Когда все это было? Порфирий внимательно оглядел все зимовье. *На очаге лежали птичьи кости. Угли в кострище были вовсе холодные. Кости засохли.

Давно. Из ружья глухаря молодого убили. Вряд ли бы с моей винтовкой окрест стали охотиться. Стало быть, глухаренка с собой принесли. И ружье с ними было свое.

Порфирий стал шарить еще возле кострища. Нашел кусочек трута, на который выбивали из кремня искру, разводя огонь. Темный. У Порфирия светлее. Такой темный трут бывает из губок, что растут на деревьях не в тайге, а на открытых еланях. А это что? Просыпали золото? Нет. Порфирий поднял с полу что-то круглое, желтое…

Пистон… Стреляный, пистон от казенной винтовки, — прошептал Порфирий, разглядывая в пистоне впадину от бойка. — Значит, здесь заряжали и патроны. Кто же это? Кому моя шомпольная винтовка понадобилась?

Редко у кого из охотников бывают казенные винтовки, редко. Порфирий стал припоминать и не припомнил никого. По тайге экспедиции ходят… Но разве те возьмут?

Они кресать огонь из кремня не станут, — покачал головой Порфирий. — У них спички… Это кто-то из мужиков.

Бродяги? Сколько было их? Откуда пришли они? Порфирий подошел к столу. Здесь они ели. Вот хлебные крошки. Не сухари, а хлеб. Может, был и черствый, а хлеб. Откуда с хлебом попадут сюда люди? Из Тайшета? Из Ши-верска? Из Солонцов еще через Рубахину на Белогорье дорога… Крошки с одной стороны стола только. Выходит, был один человек. Пил чай, наверно. А деревянная плошка Порфирия, как была перевернутая, лежит в дальнем конце стола. Пил из своей посуды. Побрезгал чужой, да еще де

ревянной… Среди темных хлебных крошек виднелись белые прозрачные крупинки…

Соль? — Порфирий взял на язык. — Нет, сахар… Бергалы с сахаром чай не пьют. Из мужиков-то тоже мало кто пьет, кроме самых богатых.

Он вышел из зимовья. Тонкая осинка, росшая неподалеку от угла зимовья, была вся изверчена, натерта поводом. Здесь стоял привязанный конь. Нетерпеливым копытом он выбил глубокую ямку в земле. Худой, старый конь, пройдя дальний путь но тайге, не станет копытить землю, не станет рваться с привязи. Порфирий спустился к броду через Джуглым. Да, он приехал из-за речки и уехал туда же. Значит, из Шиверска или из Солонцов. Конь боялся идти в воду, долго плясал на спуске. Круглые, крепкие копыта у коня. Подкован на одни передки. В экспедициях куют коней на все четыре ноги. Этот подкован по-крестьянски. А вот и след человека. Сбросил конь его у самой воды, в плотном песке выдавился глубокий отпечаток ноги, обутой в крепкие, нерастоптанцые ичиги. Тоже не городская обувь… Кто же был здесь? Кто?

И Порфирию отчетливо представился' крепкий, рослый мужик с лоснящимся от жира лицом, с цепкой хваткой в руках, привыкший брать все себе, себе, от любого, никого не щадя, никого не жалея, брать последнее, брать из горла…

Ну добро же! — с холодной злобой крикнул Порфирий, обтирая ладонью пересохшие губы. — Нет от вас па земле места нигде. Чем ни займись, как ни работай, куда ни пойди, вы меня всюду находите, всюду. Ну, так и я теперь вас найду…

Впереди снежными белками блестел трезубец Уляхи. Где-то там, уже за его перевалом, едет теперь по тайге человек, которому всего мало, которому даже кусок свинца, щепоть пороха, шомпольная винтовка Порфирия, его последние капли крови — и то нужны!

Не сводя глаз с перевала, словно он видел и боялся там потерять свою цель, Порфирий перебрел через Джуглым и стал подниматься в гору.

Ветер трепал парусиновые полотнища палатки. По земле тянул легкий сквознячок и шевелил листы у верхних, разложенных в стопки брошюр. Лебедев, Кондрат и дед Еремей сидели на корточках в палатке и разбирали брошюры. Снаружи, у входа в палатку, на чурбане пристроился Марк. Он неторопливо ковырял шилом рваное голенище сапога, просовывал в отверстие дратвуч с засученной в нее щетинкой и затягивал стежок, насвистывая себе под нос какую-то однотонную песенку.