Чтение онлайн

Артанец насупился, но было видно, что он растерян. Он был уполномочен, после тяжелых споров, предложить Ниверии половинное влияние в Кникиче, но не предполагал, что Комод заговорит об этой горной местности первым.

— Договор со старейшинами Кникича может быть очень выгоден Артании, — сочувствующе и понимающе сказал Комод. — И если Артания решит на нас напасть, ей не нужно будет вести войска вдоль берега, под катапультным градом из фортов и со скал, или через мерзлоту на севере Славии. Она просто проведет столько воинов, сколько будет ей нужно, через Кникич. Мы, ниверийцы, очень этого боимся. Очень.

Презрительная усмешка опять заиграла на губах артанца. Трусы эти ниверийцы, вечно они чего-то боятся, дрожат, паникуют. Настоящий воин не знает, что такое страх. Трусливые подлые овцы.

— Да, в этом и состоит ваше перед нами преимущество, — сказал с сожалением Комод. — Мы всего боимся. Мы боимся Кшиштофа, и мы боимся вашего повелителя, многоуважаемого Улегвича. Мы боимся, что, пройдя вдоль гор, ваши войска заодно активизируют молодых артанцев, проживающих в окрестностях Кронина и Мутного Дна. И что активизированные, они сами собой соберутся в какие-нибудь, не знаю, подразделения, что ли. Я человек не военный, с терминологией не знаком. Мы также боимся, что, дойдя то славской столицы Висуа, артанское войско не ограничится диктованием условий, и что в будущем мы будем иметь дело не с Кшиштофом, который также склонен бояться, как мы, но с неустрашимыми артанцами. Представьте себе — Висуа взят, войска отдохнули, перезимовали, а потом развернулись и идут на юг. У нас на пограничье стоят значительные силы. Но одновременный удар с запада, через Кникич, может оказаться для нас гибельным, и мы этого очень, очень боимся. Поверьте мне. Очень.

Артанец отечески улыбался, готовый успокаивать и заверять толстого трусливого ниверийца.

Комод помолчал.

— Лет пятнадцать или двадцать назад, — доверительно сказал он, понижая голос, и толмач тоже перешел почти на шепот, — … у меня плохая память, я не всегда точно помню даты… так вот, лет пятнадцать или двадцать назад нас одновременно атаковали князья Номинг и Улегвич, досточтимый предок вашего повелителя. Мы очень тогда перепугались. Очень, уверяю вас. Я помню себя, сидящего в ратуше в Астафии. Я плакал от страха. Обильные слезы текли ровными струями по моим мясистым лоснящимся щекам. Я дрожал. И Фалкон, говорю вам по величайшему секрету, дрожал тоже. Пожалуйста, никому не рассказывайте, что я вам об этом сказал, Фалкон никогда мне не простит. И со страху Фалкон, представьте, стал отдавать один безумный приказ за другим. И я, и мои коллеги, начали, трясясь от страха, эти приказы выполнять. И в страхе, потеряв уйму людей, мы уничтожили войска Улегвича до последнего воина. Это была глупая и негуманная акция, продиктованная исключительно страхом. Так смелые люди не поступают. Смелые люди благородны и великодушны. А Князя Номинга своими трусливыми маневрами, не решаясь вступать с ним в бой, мы просто свели с ума. Нас нельзя пугать, друг мой. Напуганные, мы способны на такие низости и такие чудовищные подлости, что никаким диким славам не снилось. Жестокий и кровавый Кшиштоф об этом осведомлен и постоянно старается нас успокоить на переговорах. Стыдно, честное слово — возится с нами, как с малыми детьми, чуть ли не носы нам утирает. А мы сидим на переговорах, нюни распустили… Фу, гадость какая. Стыдно мне. Стыдно.

Комод поставил толстый локоть на стол и опустил лоб на потную мясистую ладонь. В глазах у него стояли слезы.

— Что мы за люди такие, — прошептал он, стараясь не смотреть на артанца. — Ужасные люди. Трусость — страшная, позорная вещь, друг мой.

Артанец, окончательно сбитый с толку, глядя на неподдельные слезы ниверийского дипломата, не знал, что и сказать.

— А… эта… — сказал он. — Так чего же вы хотите?

— Ничего, ничего! — заверил его Комод слезно. — Только спокойствия, только отсутствия страха! Сама мысль, что ваши доблестные войска будут иметь доступ, через Кникич, к нашим территориям, повергает нас, всех нас, и Фалкона, в трепетный ужас. Если бы была возможность оставить Кникич нам, мы бы чувствовали себя спокойнее.

Наступила тяжелая пауза.

— Мне нужно посоветоваться с соратниками, — сказал артанец.

— Да, пожалуйста, сколько вам будет угодно, — заверил его Комод. — Советуйтесь, говорите, обсуждайте. Можете даже послать курьера в Арсу, к вашему могучему повелителю. У нас есть время. Я вообще теперь в отпуске, и встреча эта не официальная, но просто дружественная. Друг мой, я верю в вашу доблесть и ваши способности. Вы очень дальновидный, очень твердый человек. Я надеюсь на вас, полагаюсь на вас, рассчитываю на вас. Все надежды, и мои, и всей Ниверии, возможно, связаны с вами. Давайте встретимся завтра в это же время. Вас не затруднит? Скажите, если затруднит, я согласен на любое другое время, или место.

— Хорошо, — сказал артанец твердо. — Завтра, здесь же, в это же время.

— Прекрасно, прекрасно, — Комод просиял. — Так я надеюсь на вас, друг мой.

Он сам поднялся и еще раз дружески и с оттенком подобострастия улыбнулся артанцу. Он вышел из залы. Он чуть не упал — слуги вовремя поддержали его.

Гром разрази эту артанскую мразь, подумал он. Недоумки. Цацкайся тут с ними. А я так жрать хочу. И пищи здесь приличной не найти нигде летом, все гниет и портится.

— Отведите-ка меня на берег, — сказал он. — Постою еще в прибое, подышу свежим воздухом. Может, до завтра они все повыбрасываются из окон от умиления. Бараны.

Двенадцать трубачей встали шеренгой около княжеской ложи и протрубили в унисон прыгающую вверх по квинтам мелодию, возвещая начало турнира. Публика заволновалась.

Соревнования по бегу длились четыре часа. Сперва были короткие дистанции — из одного конца поля в другой. Затем нужно было обежать поле по кругу четыре раза. Победителем вышел коренастый парень, по виду которого невозможно было бы догадаться, что он прекрасно бегает.

Затем были кулачные бои. Тридцать два участника сражались парами на выбывание. В финал вышли огромный сурового вида тяжеловес и среднего роста крепкий, упрямый малый. После побед в полуфинале им дали полчаса на отдых. Публика держала пари, болела, переживала, и спорила. Княжеская семья прибыла к финалу.

Финалисты вышли в загородку и встали в стойку. Оба очень устали. Полчаса отдыха — не срок. По сигналу арбитра, они кинулись друг на друга, не думая о защите, и одновременно ударили и попали. Оба зашатались, но удержались на ногах. Некоторое время они ходили кругами, ища слабые места и обмениваясь легко отражаемыми пробными ударами, слегка покачиваясь. Тяжеловес вдруг заметно напрягся и произвел комбинацию из двух ударов — прямого и сбоку. Крепкий малый в этот момент качнулся в сторону и, увидев незащищенную челюсть тяжеловеса прямо перед собой, приложился к ней четыре раза подряд. Тяжеловес рухнул на бок, перекатился, и поднялся с трудом. Крепкий малый шагнул за ним. Тяжеловес отступил. Крепкий малый прыгнул вперед и несколько раз ударил. Часть ударов тяжеловес отбил, но ему явно попало по ребрам, и дальше он отступал, согнувшись. Почувствовав спиной загородку, тяжеловес повернул и стал отступать вдоль. Крепкий малый наседал, загоняя тяжеловеса в угол. И вскоре своей цели достиг — отступать стало некуда. Малый стоял перед тяжеловесом, ища открытости и нанося пробные удары сильнее обычных. Тяжеловес прикрывался кулаками и локтями. Один раз он случайно открылся, и малый ударил, но, поскольку очень устал и растерял в боях концентрацию — промахнулся. Его кулак только слегка задел ухо тяжеловеса. Тяжеловес еще немного подождал, а потом сам вдруг провел серию ударов, контратакуя, и один раз попал малому в лоб. Малый качнулся назад и тут же ответил. Тяжеловес опять закрылся локтями. Малый бил его то в торс, то в голову, но удары не достигали цели. Малый вошел в раж и рассердился. Тяжеловесу давно полагалось упасть и лежать не двигаясь, пока малого не объявят чемпионом, а он все не падал. Вконец раздосадованный, малый ударил тяжеловеса в пах. Тяжеловес рухнул на землю.

Арбитр подскочил и стал выговаривать малому. Малый делал вид, что нехотя слушает. Тяжеловес поднялся, и бой продолжился. Снова малый загнал его в угол, и снова молотил кулаками по защищающим локтям, и все не мог попасть. И снова разозлился, поняв, что, вроде, ему ничего не светит. Тогда он опустил руки и просто жахнул тяжеловеса в пах ногой. Тяжеловес упал и стал протяжно выть. Арбитр поднял руку, останавливая поединок. Он помог тяжеловесу подняться и объявил его победителем. Трибуны и толпа закричали от восторга и возмущения. Тяжеловес стоял с поднятыми триумфально руками и глупо улыбался. Тогда малый прыгнул на него и сбил его с ног одним ударом в ухо. На малого кинулись стражники и его увели. Тяжеловеса подняли на ноги и повели к лекарю.

Следующим номером были сражения на мечах, в том же формате, что и кулачные бои — на выбывание. На трибуне, недалеко от княжеской ложи, за действием наблюдал Хок. Его особенно интересовали успехи его первого помощника, молодого, энергичного парня, к которому благоволил сам Фалкон, и благоволил так открыто, что Хок задумался, не готовят ли ему смену, и был с тех пор весьма осторожен со своим подчиненным.

Помощник Хока добрался до полуфинала и выбыл. Хок пожал плечами. Сам он никогда не принимал участия в турнирах. Профессионалам любительские развлечения не к лицу.