Чтение онлайн

Внезапно он вспомнил, что забыл использовать официальную форму местоимения, так что Бешелар был шокирован в любом случае. Избегая глядеть в сторону Бешелара, он повернулся к окну и обнаружил, что расплывчатые голубые глаза смотрят на него с неожиданной симпатией.

— Ничто не может сделать утрату легче, — сказал Кала, — но молчание может усугубить горе.

— Слова тоже не помогут, — ответил Майя.

Кала немного отодвинулся, как кошка, получившая щелчок по носу, и тишина, то ли напряженная, то ли задумчивая воцарилась в салоне повозки, и не прерывалась, пока они не достигли Унтеленейса.

К концу ужина, поздно вечером, Майя был уже настолько измучен, что не мог сосредоточиться ни на чем. Как только они вернулись из Улимера, он попросил Бешелара проследить, чтобы решетку Алсетмерета закрыли на замок, и наотрез отказался давать аудиенции кому-либо до завтрашнего дня.

Впрочем, это вовсе не означало, что ему удастся провести вечер в одиночестве. Наверное, Эсаран сидела в засаде, потому что набросилась на него, как только он сделал шаг за пределы решетки. Она не позволила ему вернуться в Черепаховую гостиную под предлогом, что эта комната не соответствует его императорскому достоинству, и чуть не силой притащила в Розовую приемную этажом выше, огромное помещение, где вполне можно было играть в прятки, оформленное в гнетущих черно-вишневых тонах. Стены здесь были оклеены порчайнийскими шелковыми обоями с замысловатым узором из переплетающихся роз всех оттенков от темно-фиолетового до оранжево-красного, да еще с позолоченными краями лепестков.

Эсаран заготовила бесконечный список вопросов, требующих немедленного решения, и когда он попытался намекнуть, что доверяет ее компетенции, она округляя на него глаза, напомнила, что среди пострадавших в результате крушения «Мудрости Чохаро» были так же эдочареи, личные слуги Императора. Ее тон явно указывал, что отныне ему не позволено будет самому заботиться о себе, как он всегда делал в Эдономее. Она так же добавила, что Клемис Аттереж в нетерпением ждет императора, чтобы обсудить вопросы его нового гардероба и определиться с закупками новых тканей.

Майя ей не нравился, но было очевидно, что она не позволит личным чувствам отразиться на эффективности ее работы. Возможно, она острее, чем Чавар, осознавала неограниченность власти Императора, и не желала давать своему господину повод отстранить ее от дел. Но ее старательность граничила с жестокостью, и так как к усталости уже прибавилась головная боль, остро тикающая в висках, он просто сказал:

— Мы уверены, что любые рекомендованные вами лица смогут удовлетворить наши потребности.

Она кивнула, презирая его за слабость, и юркнула за дверь. За ней, радостно журча о тканях, рисунках и цветах, явился Аттереж; разговаривать с ним было гораздо легче, даже с учетом того, что Майя едва понимал два слова из семи. Бешелар и Кала, как и подобает нохэчареям Императора, уселись по обе стороны от двери, настороженно наблюдая за происходящим. Майя подозревал, что еще не раз он будет втихомолку сожалеть, что просто не может отослать их из комнаты.

Прежде, чем Аттереж закончил свои примерки, на пороге появился Цевет со списком срочных дел, длиннее, чем у Эсаран. Вести о прибытии нового Императора распространились по городу, и придворные, в первую очередь Свидетели Коражаса и члены Парламента, начали съезжаться во дворец. Цевет доставил высокую стопку писем, некоторые были получены пневматической почтой, другие переданы через стражников у решетки, и каждое из них требовало немедленного рассмотрения и должно было быть прочитано сегодня вечером. Они уселись по обе стороны огромного стола, который, как спящий медведь, притаился в дальнем углу комнаты, и приступили к разбору почты.

Майя знал, что, вступая на престол своего отца, он погружается в новую жизнь, как в незнакомую реку, но именно эта стопка писем показала ему, насколько глубока и холодна была вода в той реке. Некоторые имена были ему знакомы по сплетням, которыми делился Сетерис; ему так же было известно, что представляют из себя Коражас, Суд и Парламент, но с каждым новым письмом, которое Цевет зачитывал вслух, катастрофическая недостаточность знаний юного Императора становилась все более очевидной, так что эльф все выше поднимал брови, когда Майя спрашивал, что из себя представляет их корреспондент, а так же просил разъяснить туманный смысл написанного. Постепенно Бешелар с Калой включились в процесс просвещения Императора, так что Майе оставалось только сидеть, слушать и втихомолку ненавидеть себя.

Он знал о соглашении между Парламентом, Коражасом и Судом, которое больше напоминало временное перемирие, чем крепкий союз, и о вынужденном посредничестве Императора, поддерживающего хрупкий мир между конкурирующими партиями, но до сих пор не догадывался, над какой глубокой пропастью придется балансировать ему самому. Теперь он погрузился, почти утонул, в хитроумном переплетении противоречивых интересов своих подданных: требования Палаты общин, пренебрежение со стороны Благородных Домов, все еще оскорбленных, столетия спустя, необходимостью вести переговоры с простолюдинами; тонкие междоусобные распри в Суде, все одиннадцать членов которого прислали письма пневматической почтой, каждое еще более туманное, чем предыдущие; семь Свидетелей Коражаса, ни один из которых не смог собственноручно выразить соболезнования и наилучшие пожелания, но чьи секретари извергли на свет божий бумажные и пергаментные потоки. Кроме того, были еще менее знатные дворяне, придворные купцы, государственные служащие… И среди всего этого чернильного безумия Император должен был как-то сохранить рассудок и здравый смысл.

Самым ужасным показалось письмо некого Эшевиса Тетимара, настолько густо испещренное намеками, неясностями и околичностями, что Майя не смог понять его смысла даже после того, как Цевет пояснил, что Эшевис Тетимар является наследником герцога Тетимела, богатейшего из землевладельцев Южного Че-Атамара.

— Но чего же он хочет?

— Хотя мы не можем сказать наверняка…

— Мы просим вас. Пожалуйста. Ваши догадки?

Цевет щелкнул ушами.

— Мы полагаем, что Дач'осмер Тетимар просит руки герцогини Ведеро.

Майя с сомнением взглянул на письмо, которое все еще держал в руках.

— Он не упоминает нашу сестру.

— Ну, он не может, — сказал Кала.

— Прошу прощения?

— Ваше Высочество, — пояснил Цевет, — после общественного резонанса, вызванного браком эрцгерцогини Немран…

— Ах, да, — согласился Майя.

Отзвуки бури, сопровождавшей брак старшей из эрцгерцогинь, Немран, долетели даже до Исварое. Ему было всего пять лет, но он помнил придушенный шепот, которым передавались сплетни от горничных матери экономке, от экономки повару, как тихо улыбалась мама, делая вид, что ничего не слышит.

— Император поклялся, что не допустит открытого обсуждения брака его второй дочери до церемонии подписания брачного договора.

— И что же? — Спросил Майя.

— И ничего не обсуждалось, — сказал Цевет, беспомощно пожимая плечами. — Все, кто мог что-то знать, находились на борту «Мудрости Чохаро». За исключением эрцгерцогини, конечно.

— Здесь есть письмо нашей сестры?

— Нет, Ваше Высочество.

Майя закрыл глаза и поморщился. Он не ожидал, что ненаписанное письмо может стать такой проблемой.