Чтение онлайн

Он направил коня по замерзшей грязи заснеженной дорожки, которая свернула вправо, пролегая мимо деревянных бараков, служивших и зимними жилищами для стражи, охраняющей нижние стены, и гостиницами для тяжело вооруженных воинов, сопровождающих гостей. Эти строения стояли в тени утеса Джернейва, так что на них могли быть извергнуты потоки огня и метательных снарядов, если бы вдруг у гостя возникло желание остаться здесь насовсем. Пройдя почти половину окружности вдоль подножия холма, тропа, по которой следовал Бруно, встретилась с дорогой, которая, серпантином извиваясь влево и вправо, карабкалась к вершине Железного Кулака, причем каждый нижележащий участок дороги хорошо просматривался с нависавшего над ним; по мере подъема эта дорога становилась все более узкой.

Последний ее изгиб завершался крутым — почти под прямым углом — поворотом, после которого дорога, пройдя под опускной крепостной решеткой, попадала в туннель между двумя башнями, называвшимися восточной и западной. Стены, начинавшиеся от башен, огораживали почти всю площадь вершинного плато и были еще более массивными, чем стена у подножия холма. Для их возведения использовались древние камни, извлеченные из римских руин, заново обтесанные и уложенные искусными каменщиками норманнов. Поднятая решетка обеспечивала свободное проникновение в темный туннель, пронзавший стену, толщина которой в этом месте составляла пятнадцать футов; другой выход из него также был оснащен опускной крепостной решеткой. Бруно знал, что в своде прохода были устроены бойницы для стрельбы из луков и щели для кипящего масла, однако не поднял головы, чтобы взглянуть на них.

Будь он врагом, он был бы убит уже давно — еще тогда, когда пробирался вдоль берега, или когда проезжал сквозь нижние ворота, или в проходе между стеной и утесом, или на каждом изгибе петляющей дороги при подъеме наверх. Должно быть, много, ох, много врагов полегло бы, прежде чем кто-либо из них достиг бы этого туннеля — и оказался бы в ловушке, замкнутой немедленно опущенными решетками. Эта мысль согревала и утешала его. Несмотря на усталость, Бруно обернулся и окинул сверху взглядом грозные рубежи обороны, которые являлись всего лишь передовыми. Укрепления самого Джернейва, венчавшие Железный Кулак, были намного более мощными.

За второй решеткой открылся двор замка — почти прямоугольная площадь, над которой возвышалась массивная башня. В уши усталого Бруно ударил шум, отраженный от толстых каменных стен. Из прилепившихся к восточной стене загонов для скота доносилось мычание коров, блеяние коз и овец, хрюканье свиней, из собачьих будок — лай собак. Во дворе мужчины и женщины, занятые утренними делами по хозяйству, смеялись и перекликались друг с другом. С тренировочной площадки между казармами латников и северной стеной часовни доносились глухие удары деревянного оружия, редкие возгласы, рожденные удивлением или болью. В небольшой кузнице настойчиво звенели и лязгали молотки.

Сразу же за восточной башней к северной стене были пристроены конюшни, откуда выбежал грум, чтобы принять лошадь у прибывшего. Бруно спешился — и колени его подогнулись. Конюх выпустил уздечку из рук, чтобы поддержать его, и стал звать на помощь. Бруно отрицательно тряхнул головой, затем бросил взгляд в направлении деревянного навеса над крутым крыльцом без перил, ведущим ко входу в большой зал. Он устало усмехнулся. Наверное, такова его судьба — избежать стольких опасностей лишь для того, чтобы свалиться со ступеней и разбиться.

К тому времени его узнали, и болтавшийся без дела стражник побежал доложить хозяину о прибытии Бруно. Когда сэр Оливер, такой же мрачный и мощный, как и его крепость, появился в дверях, Бруно, сражаясь со ступеньками, вымолвил:

— Шотландцы начали войну. Норхэм и Алник сдались королю Дэвиду. Уорк осажден.

— Уорк, — повторил сэр Оливер без выражения. — Как давно?

— Я хотел переночевать там, ибо полагал, что армия Дэвида будет держаться побережья, однако деревня все еще горела в разных местах. Я всю ночь потратил, чтобы проскакать эти несколько лье, ускользая от шотландцев.

— Можешь ли вспомнить, как далеко к северу ты в последний раз видел их передовой отряд? — спросил сэр Оливер.

— Не думаю, что это были передовые отряды. Я мог бы поклясться, что они за кем-то охотились. Спасаясь от них, я должен был податься далеко на восток, — ответил Бруно. — Последних я видел на расстоянии не больше одного лье к северу.

Нахмурившись на мгновение, сэр Оливер кивнул головой, приглашая Бруно к огню, в который были подброшены новые дрова. Из углей поленьев, которые медленно тлели всю ночь, выскочили языки пламени и поползли по сухим веткам с шипением и треском. Не сказав больше ни слова, сэр Оливер вышел и спустился по ступенькам. Бруно знал, что он хочет усилить людьми оборону большой стены, расположенной на севере, и по возможности предупредить вилланов, чтобы они были готовы перейти в замок в случае, если шотландцы добьются успеха и пробьют брешь в нижнем поясе обороны. Сейчас у Бруно больше не было других обязанностей — во всяком случае, он уже ничего больше не мог сделать.

Когда появился сэр Оливер, от конюха простыл и след. Оставшийся один, Бруно осторожно двинулся к огню, с трудом переставляя ноги. Он оцепенел от холода за целые сутки скачки, так как нельзя было разжечь огонь, чтобы согреться, даже останавливаясь на короткий отдых: дым костра мог привлечь врагов. Последней каплей было купание в ледяной воде Норт Тайна, когда он переходил эту реку вброд. Бруно не чувствовал ног от колен до пальцев.

Наконец, он добрался до скамьи, стоявшей в стороне и довольно далеко от очага, и опустился на нее. Придвинуться к огню слишком близко ради того, чтобы быстро согреться, означало бы только усугубить боль в обмороженных ногах. Здесь, в верхней части зала, предназначенной для членов семьи и благородных гостей, было спокойно. Бруно был доволен этим. Ему не хотелось подвергаться расспросам о новостях.

Разговаривая с сэром Оливером, он держался как будто бодро, но такое впечатление производил лишь на достаточно большом расстоянии. Челядь знала, что не стоит толпиться вблизи хозяина, когда прибыл человек с вестями. Разговор был негромким, и, очевидно, никто не мог его услышать, а если б и услыхал, без распоряжений ничего бы не предпринял. Сейчас слуги деловито занимались уборкой разбросанных соломенных тюфяков и расхватыванием остатков хлеба, сыра и эля, с которых сэр Оливер и те, кому было дано право завтракать с ним, начали утреннюю трапезу. Усевшись, Бруно отчаянно ломал голову, решая, что легче — позвать одного из слуг, чтобы тот помог ему снять мокрые сапоги, или сделать это самому, но вдруг силы покинули его, и на него обрушилась тишина.

Спустя некоторое время Бруно очнулся. Легкие, поспешные шаги нарушили тишину, тихий голос причитал:

— Бруно! Брат! Ты ли это?

Маленькие теплые руки сняли с него шлем, стали ласкать лицо. Бледно-голубые глаза, бездонные, как омут, с более темными кольцами вокруг зрачков, радостно блистали. Розовые, как бутоны, губы раскрылись в смехе, и вспышка счастья озарила светлое лицо, обрамленное длинными золотистыми косами.

— Это ты! Ты совсем не изменился, — воскликнула она шутливо, осторожно отставляя шлем и любуясь черными кудрями брата и его темными глазами. У него было квадратное волевое лицо с красивым орлиным носом и тонкими, резко очерченными губами, выдававшими его принадлежность к роду Фермейнов, правда, контур губ сейчас несколько искажала черная, цвета воронова крыла щетина, отросшая за последние несколько дней.