Чтение онлайн

— Возьми вот это и отправляйся отдыхать, — сказал он охотнику.

Испуганный взгляд и сбивчивые слова благодарности потрясенного до глубины души лазутчика не лучшим образом свидетельствовали об отношении сэра Лайонела к своим людям — щедростью во всяком случае он явно не отличался. Хью, нахмурившись, подумал о том, что он, быть может, развращает слуг таким добрым к ним отношением.

Но он тут же выбросил это из головы, понимая, что подобные мысли — не более чем увертка, поскольку он никак не мог решиться додумать главное: как, когда и каким образом распрощаться с Хьюгом. Гром рокотал уже в некотором удалении, черные тучи с блиставшими из них время от времени языками молний отодвинулись к горизонту, но дождь, хотя его и нельзя было больше назвать ливнем, еще сыпал тяжелыми и частыми каплями, а небо оставалось беспросветным, затянутым мутной пеленой. Хью прикусил губу. Если дождь будет моросить и дальше, стоит, быть может, выехать, как только стемнеет. Войска редко передвигаются ночью, а их биваки можно будет легко заметить издали, если дорога выведет к ним. Даже разведывательные патрули весьма неохотно рыскают по ночам, тем более под проливным дождем. Хью встал и подозвал Одарда и Луи.

Одард едва удержался от слез, когда услышал, что Хью собирается покинуть замок, и рыцарю пришлось затратить немало времени, чтобы убедить старика, что нападение на Хьюг мало вероятно.

— Шотландцы стремятся захватить большие крепости: Ньюкасл, Прудхоу, Джернейв, — терпеливо растолковывал он, — только тогда, когда они покончат с ними, настанет черед замков поменьше, вроде Хьюга. Они двигаются на юг и уже не повернут назад — на юге добыча богаче, а здесь они уже разорили и разграбили все, что могли.

— Но нас осталось только двенадцать, — возразил Одард, и голос его предательски дрогнул. — Какой прок от дюжины? Мы ничего тут не сумеем защитить.

— Я оставлю здесь Луи с моими людьми, возьму только пятерых латников. Наверняка к замку подтянутся беженцы, которые прячутся сейчас в глуши, пережидая набег, и найдут, вернувшись домой, остывшие пепелища на месте своих жилищ. Обучи их ратному делу и вымуштруй, как сумеешь, он повернулся к Луи. — Удерживай замок, если сможешь, но если в ворота постучится регулярная армия, прими любые условия, лишь бы сохранить людей. И еще, береги доспехи и лошадей. Если придется оставить замок, возвращайся в Ратссон и прихвати с собой тех из слуг и йоменов, кто пожелает туда поехать. Я не знаю, чей это теперь замок, но…

— Милорд! — воскликнул Одард. — Хьюг ваш, вы…

— Что ж, даже если это так, — оборвал его рыцарь, подавляя всколыхнувшееся в нем волной любопытство, — погибать за него нет никакого смысла. Хьюг — не Белей, его огнем по ветру не пустишь, как ни старайся, и я не думаю, что шотландцы дадут себе труд снести эти стены до самого основания. Король Стефан в конце концов выставит шотландцев из Англии, как не раз уже делал до этого, и поместья вернутся в руки их законных хозяев.

Говоря о замке и его судьбе, Хью не спускал глаз с лица Одарда. Он меньше всего на свете хотел бы оскорбить старика приказом о сдаче Хьюга или обидеть, подчинив своему капитану. Однако Одард принял его спокойно, вздохнув с явным облегчением. Луи тоже не высказывал недовольства, что по мнению Хью, имело свой резон: латник понимал, что не будет обойден наградой, если справится с возложенным на него поручением, получит даже, быть может, постоянную должность — пусть не в Хьюге, а в том же, скажем, Тревике, и там хватит места, чтобы развернуться новоявленному «наместнику». Мысли Хью устремились в этом приятном для него направлении, но снова себя одернул. Он только что разделался с весьма неприятными обязанностями, но это представлялось ему еще более мрачным и безрадостным: сообщить Одрис, что им придется, набравшись храбрости, бежать из Хьюга и скитаться где-то под дождем, ежеминутно рискуя нарваться на кровожадных шотландцев, и это еще цветочки, ведь придется сказать ей и о том, что он собирается на войну, а для нее не видит иного выхода, как искать убежища там, где ее встретят, быть может, вовсе не с распростертыми объятиями.

Уже совсем почти стемнело, но дождь моросил по-прежнему: ровно и беспросветно. Времени терять даром не стоило. Хью убедился, что капитаны поняли то, что им предстоит сделать, обсудил с ними еще некоторые детали и вновь повторил сказанное ранее: уж если раскрывать ворота, то только перед норманнскими или французскими баронами, но не перед гэллоуэйскими или пиктскими вождями.

Попрощавшись с капитанами, Хью перешагнул порог караулки и направился к главной башне, повторяя в уме то, что собирался сказать Одрис. Его терзали серьезные сомнения: он не видел жены с тех пор, как она догнала его, чтобы предупредить о том, что Хьюг практически беззащитен, и подсказать уловку со слугами. Что, если он найдет ее полумертвой от страха? Хватит ли у него духу настоять, чтобы она поехала с ним туда, где будет, возможно, еще страшнее?

Хью увидел жену издали, еще до того, как она его заметила. Картина, открывшаяся его глазам, была настолько идиллической, что казалась нелепой: Одрис, сидевшая на высоком помосте в большом резном кресле, качала ногой крохотную колыбельку с Эриком, мягко и ласково напевая, — ни дать, ни взять маленькая девочка, играющая в дочки-матери.

Буря эмоций, захлестнувшая Хью, заставила его остановиться: в нем бушевала внезапно нахлынувшая, лютая ненависть к шотландцам, нарушившим мирную и спокойную жизнь этого прекраснейшего из творений Божьих; огнем жгла болезненно острая любовь к этой прелестнейшей в мире женщине, матери его ребенка — именно острая, потому что Хью чувствовал, как покалывало сердце; мучило непреодолимое страстное желание защитить ее, прикрыть собственным телом от всех напастей. Что-то подсказало ей обернуться. Она увидела мужа, вскочила на ноги и бросилась к нему, громко восклицая:

— Ты жив! Ты жив!

Он нежно обнял ее, задыхаясь от напора чувств, переполнявших его душу и сердце, но, когда она подняла к нему лицо, залитое слезами, ничего не сказал, лишь прижал ее крепче к груди и поцеловал, прочитав в любимых глазах страстную мольбу сделать именно это. В тот момент, когда он разжал объятия и оторвался от ее губ, она уже улыбалась, и глаза ее сияли ровным лучистым светом. Хью помолчал, набираясь решимость сказать то, что вновь нарушит покой и наполнит страхом эти, такие дорогие ему глаза.

— Любовь моя, хоть горцев и нет больше под стенами, оставаться здесь дольше нельзя. У нас слишком мало людей, чтобы удерживать Хьюг. Я вынужден буду отвезти тебя в Джернейв.

Одрис нахмурилась и помрачнела, но ни в голосе ее, ни во взгляде не было страха, когда она ответила:

— Хорошо. Ты прав. В Джернейве мы будем в большей безопасности, чем где бы то ни было. Но послушай, Хью, а что, если и Джернейв осажден шотландцами? И разве по округе не бродят шайки головорезов?

Хью вздохнул.

— Ты настолько умна и проницательна, дорогая, что скрыть от тебя что-либо абсолютно невозможно. Я не хотел говорить тебе об этом, чтобы не нагонять страха прежде времени, но теперь у меня отпала нужда придумывать безобидные причины, чтобы объяснить, почему мы трогаемся в путь ночью и благодарим Господа Бога нашего за проливной дождь.

— Я не боюсь, — покачала головой Одрис. — Как бы беспечно ты ни относился к собственной безопасности, нашими головами — моей и Эрика — рисковать не станешь. Я знаю, оказавшись на перепутье, ты изберешь наиболее надежную тропку — лезть на рожон не станешь.

— Так-то оно так, — согласился Хью, — только вот выбирать нынче приходится между огнем да полымем. — Он поделился с ней своими соображениями, рассказал о заключенном с капитанами соглашении и, помолчав, добавил: — Если Джернейв осажден…

— Давай не будем сейчас думать об этом, дорогой, — перебила его Одрис. — Под Джернейвом есть немало пещер и укромных местечек, где мы сможем отсидеться, пока ты примешь решение, что делать дальше. Если мы должны выезжать немедленно, я должна предупредить леди Мод.