Чтение онлайн

Существует много способов добыть удачу и защиту у костров, зажженных в честь наступления мая, — от успешного путешествия до благополучного рождения ребенка. Еще до того, как костер догорит, многие набирают полный горшок углей, чтобы разжечь в очаге новый огонь и благословить свой дом. А когда пепел остынет, его разбросают по полям, чтобы боги послали хороший урожай.

Мадлен с тоской смотрела на две стопки студенческих работ, громоздящихся на столе. Это означало, что почти три недели она не сможет работать над переводом дневника. Ей пришлось взяться за проверку работ — студенты начали посматривать на нее с недоумением, когда она в очередной раз пообещала принести их работы на следующей неделе. Ей ничего не оставалось, как вернуться к исполнению обязанностей преподавателя.

Но теперь все эссе были проверены, оценки выставлены, и Мадлен с нетерпением дожидалась пасхальных каникул — у нее даже исчезло чувство вины, которое охватывало ее всякий раз, когда она закрывала дневник, уже не в силах взяться за другую работу.

На одной из стопок эссе лежал листок бумаги с копией статьи. Вероятно, Филипп незаметно положил его на стол Мадлен, чтобы избежать разговора.

В 1792 году уважаемый адвокат и член городского совета Байе обнаружил толпу изменников, готовящихся покинуть город. Такие вещи часто случались в те времена, в начале Французской революции.

Перед тем как покинуть лагерь, солдаты в гражданской одежде набивали фургоны различными вещами. Фургоны покрывали парусиной, но хватало не всем, и кто-то предприимчивый вспомнил о длинном куске вышитой ткани, хранящемся в соборе.

Адвокат, месье Леонар-Лефорестье, наткнулся на вандалов, когда они пытались накрыть один из фургонов древним куском ткани, который теперь носит название «гобелен Байе». Адвокат пришел в ужас и потребовал, чтобы они не трогали гобелен, а использовали для своих целей мешковину. В конце концов ему удалось убедить революционеров, что это национальное сокровище, представляющее величайшую победу французов, и гобелен необходимо сохранить. Они согласились, и Леонар-Лефорестье забрал гобелен в свой кабинет на хранение. Позднее он передал его в мэрию.

В 1803 году Наполеон решил, что должен посмотреть на гобелен, изображающий знаменитое поражение англичан, и мэрия весьма неохотно согласилась доставить его в Париж. Гобелен выставили в столичном музее, где Наполеон с особой тщательностью изучил его — возможно, рассчитывал обнаружить скрытую стратегию, которая поможет ему во время очередной войны. Но потом он вернул древний гобелен в Байе.

В начале Второй мировой войны, в 1939 году, гобелен Байе вновь покинул свое хранилище. На сей раз он отправился в бомбоубежище. Когда немецкие войска оккупировали Францию, длинный вышитый кусок ткани стал вдохновляющим документом — ведь на нем изображалось последнее успешное вторжение в Англию. Гитлер осмотрел картины, иллюстрирующие приготовления Вильгельма Завоевателя к пересечению Английского канала [38] , а также картины битвы при Гастингсе. И вновь гобелен отказался открыть свои тайны, более того, английское вторжение привело к поражению Германии.

В 1944 году гобелен перевезли в Париж, в подвал Лувра. Британская высадка в Нормандии положила конец немецкой оккупации, а вместе с ней исчезла последняя угроза девятисотлетнему гобелену. Он вернулся в Байе.

Мадлен сунула копию статьи парижского ученого в блокнот и присела на край стола, бессмысленно уставившись на стопки эссе.

Для Филиппа гобелен Байе являлся достоверным документом, описывающим сражения и войны, и Мадлен действительно было интересно узнать, что с ним происходило за последние двести лет. Однако настоящая тайна гобелена крылась в истории. Самое древнее упоминание о гобелене Байе (дневник являл собой исключение; он не был документом, известным науке) содержалось в описи содержимого архива собора в Байе в пятнадцатом веке — в ней говорилось о длинном куске вышитой ткани, который раз в год вывешивали в нефе собора Байе во время Праздника реликвий. Но где гобелен находился первые пятьсот лет, оставалось одной из его многочисленных загадок. Может быть, всеми забытый, он пролежал где-то в хранилище собора.

Мадлен вновь попыталась вспомнить все, что знала о гобелене. Величайший парадокс — даже французы это признавали — состоял в том, что гобелен был создан английскими мастерицами. Что ж, это вполне соответствует тому, что написано в дневнике, подумала Мадлен. Вне всякого сомнения, английские женщины-саксонки являлись лучшими вышивальщицами средневековой Европы. Позднее даже появился специальный термин «английская работа». В результате после почти двухсотлетних дискуссий эксперты пришли к выводу (он предлагался всякому, кто был готов послушать лекцию при помощи наушников, которые выдавал музей Байе), что гобелен вышит саксами, получившими заказ от норманнов.

Мадлен прикусила губу. Оставалось еще сто футов гобелена, не описанных (пока) в дневнике Леофгит, — и в них события были изложены с точки зрения норманнов. Существовал предатель — он пересек море, чтобы известить Вильгельма о коварстве Гарольда, а затем начинались приготовления к вторжению в Англию, и все это с мельчайшими подробностями было изображено женщинами, работавшими над более поздними частями гобелена. Далее норманны вместе с лошадьми пересекают канал на длинных лодках; и наконец, легендарная победа в битве при Гастингсе.

Эти сцены из второй части знаменитого гобелена, висящего ныне в Байе, не соответствовали тому, что знала Мадлен о рисунках Эдиты. Разгадать загадку было невозможно. Она разочарованно вздохнула. Желание вернуться к переводу было очень сильным, хотя и не таким мучительным, как тоска по матери. Оно заполняло пустоту, вдруг поняла Мадлен. Когда она читала латынь, написанную аккуратным почерком Леофгит, то переносилась в другое время. Мадлен просто боялась того момента, когда перевод будет закончен, — ведь после этого она вновь останется одна. Без Лидии.

Ну а если относиться к дневнику Леофгит как к подробному описанию изготовления гобелена Байе, оставалось лишь надеяться, что Леофгит и в дальнейшем являлась свидетельницей работы над тайным проектом Эдиты. И еще Мадлен хотелось получить ответы на множество других вопросов, которые ее занимали.

Она отодвинула в сторону копию статьи и оперлась подбородком на руку, продолжая смотреть на заставку монитора — летающие тосты, чьи крылья так отчаянно трепетали, словно пытались вырваться из компьютерного плена. Абсурдная идея. Мадлен посмотрела на часы. У нее еще оставалось время, чтобы выкурить сигарету перед началом лекции.

Из-под груды эссе зазвонил телефон. Да, сказала она Джуди, пусть ее соединят с Николасом Флетчером, который звонит из Кентербери.

— Привет, Мадлен. Пожалуй, теперь пришла моя очередь отрывать вас от работы. Надеюсь, вы не находитесь на грани величайшего открытия?

Мадлен посмотрела на часы. До лекции оставалось пять минут.

— Я собиралась покурить перед лекцией, но это может подождать.

— Очень лестно. Вы помните пергамент с рунами, который я вам показывал?