Чтение онлайн

ГУУУУУУУУМП!

Станцию снова тряхнуло. Ощутимо тряхнуло.

Вероника пришла в себя, когда по комнате управления дронами мелькали яркие бело-желтые блики аварийной сигнализации. Панели искрили. А она – и Семен, лежали на полу.

Гравитация. Они падают на поверхность.

Она попыталась встать – и не смогла. Тело вдавило в мягкий буттугсис пола. Вдавив – распяло.

– Ш-шизх…

Орала сирена.

– Ш-ш… б-бл…

По стенам мелькали блики. Падение на поверхность – девять земных минут. Отталкивающие излучатели, что держат станцию над планетой, рассчитаны именно на это время, это – максимально безопасная высота орбиты для прохождения добывающей станции. Дальше – удар о еще мягкую, не успевшую затвердеть, поверхность, а потом…

Серое, едва заметное в своем молниеносном движении тело, метнулось по потолку, вобралось в узкий люк технологического коридора для дроидов обслуживания, исчезло.

Сирена замолчала, оборвав рев на полувыкрике. Тишина после ее ора казалась звенящей. Семен с натугой поднялся на карачки, сплюнул – неудачно, плевок расползся по бороде, невнятно выругался, потянулся к панели. Пальцы забегали по пульсирующим оранжевым клавишам аварийного пульта – отключая.

– Сволота, чтоб тебя! Обещал же, что три восьмых твой блок выдержит, ё…

К глотке подкатила тошнота – заработали генераторы антиграв-излучателя, отпихивая уже падающую станцию от ярости полыхающей планеты. На миг у Вероники замутнело в глазах, когда по станции снова разлилась антигравитация, оттолкнув ее от пола, заставив успевшее округлиться сердце бешено колотиться, кровь – натужно толкаться в артериях, а слезные железы – наполнить глаза жжением.

– Урод драный, лопать твою жижу! – орал Семен. Пальцы его снова порхали по проекционному экрану, выводя дроны из опасной, расползающейся опалесцирующим бардовым сиянием, зоны, на ближнюю орбиту. – Дроб-пятый, третьего стегани! Дроб-шесть, сброс, сброс, твою м-мать! А-а, н-на!!

По дрожащей в пространстве рубки голограмме сверкнуло ярко-оранжевым, и на пульте тут же ожил сигнал – сначала натужно заревел, потом – сменился раздражающим пищащим воркованием.

– Дроб-три, выводи остаток, аккуратно! Коридор вешаю, не дергай только!

Палец в эрго-перчатке вывел по голограмме ломаную линию, несколько раз замер, отмечая маркеры фарватера. Завершил маневр, дважды ткнув в карту, с едва слышным писком.

– На пятой – стоп, на третьей – ускор, ведем, ведем, шустрее!

Вероника, барахтаясь, неловко дернула ногами, пытаясь отплыть подальше от развернутого голо-пульта. Первый день. Первый. Из девяноста последующих. С уже почти разразившейся катастрофой.

Семен обернулся. Борода раззявилась широкой улыбкой.

– Перетрухала, сестренка? А, не дрейфь, это нормально, тут у нас с Шшизхом и не такое бывает.

Девушка замерла, изогнувшись в затхлом воздухе рубки контроля.

– Слушай… те, Семен, я…

К глотке окончательно подкатило – и Вероника скорчилась, сжимая ладони у лица, судорожно дергая мышцами живота, и ощущая, как сквозь судорожно стиснутые пальцы лупит горячее желудочное содержимое, растекающееся вокруг предательскими шариками.

Бог Преднебесный, какой позор…

– Молодая, Сём, неопытная, – раздалось сзади. Будь Ника в более нормальном состоянии – обратила бы внимание на то, что голос, произнесший эту фразу, был слегка неестественным – слишком ровным, слишком спокойным, слишком человеческим. А так – она в гневе развернулась, готовясь дать достойный отпор уроду-напарнику немытого мужлана Семена, завонявшего всю станцию своими подмышками и немытой промежностью…

На стене замер здоровенный серо-черный паук, распластавшийся по буттугсису, вцепившийся всеми своими восьмью лапами, покрытыми оттопыренной щетиной. Головогрудь задрана, мощные хелицеры раздались, растянув клейкие нити яда, черные выпуклые глаза без зрачков, тускло поблескивающие в свете люма, вытаращились, наблюдая, фиксируя каждое ее движение. Сбежать уже не получится.

Девушка дико заорала, дергаясь всем телом в предательской антигравитации рубки.

Педипальпы зашевелились. Паук напружинился.

– Девушка, а обязательно орать, а? – прозвучало из крохотного, но мощного динамика, вживленного в хитин.

Рвотные шарики плавали перед лицом. Низ живота до сих пор жгло не до конца доделанным актом мочеиспускания, виски сдавило чем-то мягким и тяжелым, а потом чья-то сильная рука схватила ее за пятки и вздернула вверх, меняя пол с потолком местами, снова и снова….

– Вот зараза! – толкнулось в уши. Кажется, это был не голос Семена.

Что-то ее дернуло и потащило. Вероника вяло попыталась отпихнуть это что-то – острое, колючее, нечеловеческое, щелкающее многочисленными суставами, тянущее ее куда-то в темноту – но темнота оказалась быстрее, напрыгнула сверху и мягко обняла.

* * *

Желатиновая еда была такая, какая и должна быть – напичканная витаминами, минералами, нужным балансом солей и микроэлементов, снабженная тщательно выверенными дозами стимуляторов, кардиоимпульсеров, гепатопротекторов и транквилизаторов. Богатая всем, кроме нормального вкуса.

Вероника лежала на койке в своей каюте – мягкие ленты удерживали ее тело, потому что малейшее шевеление, легкий жест, вплоть до движения пальцем ноги, затекшим в покое… даже попытка вздохнуть чуть глубже, откидывали ее к потолку. Девушка лежала, угрюмо созерцая бледно-розовую расцветку универсальной защитной обивки – буттугсиса, открытой, кажется, полсотни лет назад каким-то насквозь психованным ученым по фамилии (а может – имени) Буттугс… она крайне эффективно амортизирует, способна к свечению, к регенерации, имеет отличную теплоемкость и легко наносится на все виды поверхностей с помощью простейшего распылителя. Поэтому и используется везде, где только можно.

Арахноид… чтоб вашу душу жрали черви, уроды из «Тардис-Аарана», завербовавшие ее на типовой – полный – контракт! Ни слова о том, что на станции будет чужой! Ни намека, что чужой будет негуманоидной формы! А про то, что это – огромный мыслящий паучара, воплощающий все ее детские кошмары…!

Вероника заскрипела зубами. Девяносто дней, Стайяр. Целых девяносто дней, из которых минули всего три – уже показавшиеся вечностью.

«Много раз ты спросишь Бога – в своем месте ли ты? Много раз он не ответит. Почему, спросишь, да? А зачем повару, много раз готовящему обед, отвечать утке, которую он запекает с яблоками? И сможет ли он ответить достойно? И обрадует ли ответ утку?».