Чтение онлайн

От этой зимы меня спасла Рива. Однажды вечером она вошла в мою комнату и сказала:

— Давай поужинаем.

Я молча поднялся и она остановила меня:

— Мы поедим у тебя. Помоги мне принести ужин из кухни.

Мы спустились вниз, поставили на подносы столовые приборы, взяли куриное филе, холодные закуски, масло, хлеб. Рива открыла своим ключом шкаф, в котором Марта хранила спиртное и взяла бутылку белого вина. Мы поднялись наверх, Рива расстелила на моем старом столе чистую скатерть, я помог ей расставить тарелки и нарезать хлеб. Она зажгла две свечи в высоких подсвечниках, а я взял в руки бутылку, рассматривая марку. Вино оказалось неплохое и недешевое.

— Ты научилась разбираться в вине? — спросил я.

— Марта научила, — улыбнулась мне Рива.

— А что за повод? — спросил я, кивая на свечи.

— Никакого, — ответила мне Рива.

Я в жизни не видел у нее такой загадочной улыбки и таких странно светящихся глаз.

Пили мы понемногу, смакуя вино. Ели неторопливо, так, как будто бы у нас была впереди вечность.

Я говорил, что зачастую веду себя, как идиот, и еще чаще им являюсь на самом деле. Только в конце ужина я заметил, какое красивое на Риве платье.

Мы также молча и неторопливо убрали со стола. Рива оставила свечи гореть на столе. Из своей сумки она достала ночную рубашку и повесила ее на спинку свободного стула.

— Остаешься? — тупо спросил ее я.

Она улыбнулась мне уголками губ:

— Да.

Я обнял ее и мы долго стояли у темного окна. В отсвете свечей было видно, как дождевые капли, появляясь из темноты, материализуются на холодном стекле. Мы стояли так довольно долго, а потом она сказала мне, ответив на незаданный вопрос:

— Я ничего не боюсь. Мне уже все рассказали.

Я молча улыбнулся в темноту над ее плечом. Я боялся больше, чем она...

Дальше я не могу рассказывать откровенно. Все, что произошло дальше — это дело только мое и Ривы. Если кто хочет узнать об отношениях мужчины и женщины, которые любят друг друга, занимаются любовью друг с другом, спят вместе и просыпаются, обнимая друг друга — так об этих вещах написано достаточно много. Я не знаю, плохо это или хорошо — мне все равно. То, что случилось с нами тогда, случалось с миллионами людей до нас и будет случаться с миллиардами людей после нас — это то, что в песнях зовется любовью.

Скажу только одно — мы были сумасшедшими.

Мы выходили утром к завтраку с синяками под глазами. Мы не находили места до тех пор, пока мы не находили глазами друг друга. Мы были друг для друга аккумуляторами — мы подзаряжали друг друга. Больше того, мы, наверное, не смогли бы друг без друга жить.

Мы забыли обо всем, мы стали бледными, но в глазах Ривы я видел горящие звезды. Не знаю, что было в моих глазах — я их не видел. Утром мы сидели за столом в зале, стол был накрыт для завтрака. Аппетит у нас был зверский. Когда мы касались друг друга ногами под столом, нас пронизывал электрический ток.

Помню, нас провожал шепот все эти дни, один и тот же шепот — «Сумасшедшие»...

Когда мы сидели утром за столом и смотрели друг на друга так, как будто бы для нас не существовало никого и ничего, кроме нас самих, мы слышали этот шепот.

Когда мы не могли ни говорить, ни отвечать на вопросы до тех пор, пока не увидим друг друга — мы слышали этот шепот: «Сумасшедшие»...

Да, мы стали сумасшедшими этой зимой. Мы не могли оторваться друг от друга ни на миг. Мы любили друг друга и спали всего несколько часов. Я давал Риве поспать подольше — именно в это время я до мельчайших подробностей изучил ее лицо, гладкость ее кожи, нежность щек, бархат ресниц, я мог смотреть на нее часами, мне нравилось засыпать, когда я видел ее безмятежное лицо, спокойное, счастливое. Умиротворенное. Мне нравилось засыпать с мыслью о том, что когда я проснусь, я увижу ее лицо с пухлыми от сна веками, как у ребенка. Мне нравилось это, я любил это.

Сейчас мне очень этого не хватает, но об этом потом.

До этого времени я не знал, сколько же неистовой страсти может хранить в себе женщина, которая так беззаветно любит тебя. Мы делали все друг для друга и это было прекрасно. До этого я не знал, какое же это счастье — сделать так, чтобы женщина, которую ты любишь, была счастлива. Я получал ни с чем ни сравнимое удовольствие, когда знал, что Рива счастлива и это сделал я. Я любил ее, любил больше жизни, иногда даже больше, чем это возможно. Иногда это было хорошо, иногда нет.

Как-то я спросил Риву, за что она меня полюбила. Она поудобнее устроилась на моем плече:

— Знаешь, когда я впервые увидела тебя, ты стоял у стены, опираясь на трость. Ты показался мне ужасно старым и что тебе очень плохо, я испугалась, что ты умираешь. Потом ты открыл глаза и я испугалась еще больше — в твоих глазах не было ничего человеческого, там была только темнота. Потом ты посмотрел на меня.

Она замолчала.

— А дальше? — спросил я.

Она помолчала немного и потом шепнула мне на ухо:

— Просто ты посмотрел на меня так, как никто раньше не смотрел. И как-то всё стало потом другим. Я смотрела вокруг так, как будто бы видела всё впервые, и в то же время мне казалось, что это всё уже когда-то происходило. Я знала, что уже когда-то шла по этой улице с девочками из приюта, а возле стены стоял ты. Я знала что ты — мой, я ни на минуту в этом не сомневалась, и от этого мне почему-то было так страшно.

Я промолчал. Рива не спрашивала у меня, а я не смог бы рассказать, даже если бы и захотел. Просто, когда я посмотрел на нее в тот день на улице Флёр, мое сердце дрогнуло. Именно сердцем я понял, что без нее мне — не жизнь.

Сейчас, когда я потерял Риву, мне нелегко рассказывать об интимных подробностях нашей жизни — мне кажется, что, рассказывая об этом, я теряю какую-то часть Ривы, принадлежащую только мне.

Поэтому могу сказать только одно — мы жили счастливо, Рива любила меня, а я любил Риву. Вот и всё, что я могу сказать об этом.

Мы пережили долгую, холодную и дождливую зиму. Артур и Чарли уверенно вошли в тихий омут деловых разборок «Диогена». Хорошо поторговавшись с Войтеком Чеславом — торговым агентом по сбыту хлопка — они успешно выбросили на рынок весь наш товар. Наши склады постепенно опустели.