Глиф
Шрифт:
– Это как крещение.
На вопрос, не падает ли эффективность терапии после пары сеансов из-за привыкания, один из Кирнанов сказал:
– Именно поэтому мы привезли пятнадцать субъектов.
– Отъявленные безумцы, скажу я вам.
– Вы бы удивились, сколько раз можно тонуть и пугаться.
– Вся эта шумиха вокруг умственных заболеваний – просто уловка, чтобы выпрашивать гранты подлекарства и лечебницы.
– Уж поверьте, если взять параноика-шизофреника, приставить к его лбу сорок четвертый «магнум» и спустить курок, это вправит ему мозги. [148]
148
Похоже, вполне очевидные мне симптомы безумия, по выражению Кирнанов, так и не были замечены соседями по столу. Тогда я задался вопросом: о чем, вообще говоря, свидетельствует ирония – о сомнениях или уверенности? И чем дольше я на них смотрел, тем более они казались странными и в то же время невыносимо, откровенно пресными и предсказуемыми. Я представил, как эти двое катаются по Дулуту в середине февраля, одурманенные совместным сумасшествием, подбирают алкоголиков на стоянках перед пивными и бросают в воды озера Верхнего. – Прим. автора.
– Так или иначе.
Доктора Кирнан рассмеялись.
Доктор Джеллофф почти весь завтрак молчал, но внимательно слушал, смеясь шуткам докторов и изредка спрашивая, не нужно ли кому чего. Если да, то он передавал информацию одному из трех слуг, которые стояли так близко, что и сами слышали просьбу. Джеллофф единственный мне улыбался и даже сказал Штайммель, что может велеть своим людям, так он их называл, «подогреть молока для этого бутуза».
Под конец Джеллофф все-таки поинтересовался:
– Доктор Штайммель, а что пишет ваш ребенок?
– Пишет? – переспросила Штайммель.
– Да, за стойкой он написал мне послание, очень интересное послание. По крайней мере, сам его мне вручил.
– Буквы он пишет, да, – медленно сказала Штайммель. – Проявляет выдающиеся моторные способности, но чтобы послания… – Она засмеялась и посмотрела на Бориса так выразительно, что он тоже хихикнул.
– Голову даю на отсечение, – ответил Джеллофф.
– Это было бы что-то, – сказала Дэвис, разглядывая меня через стол; обезьяна карабкалась на нее. – Да уж, это было бы что-то.
donne lieu
Меня можно назвать возвратом к Ренессансу, и не потому, что я достиг вершин в нескольких областях или хотя бы одной: дело в том, что творчество для меня не средство самовыражения, а упражнение в мастерстве, поэтическом или нет. И это несмотря на мои автобиографические претензии и довольно смелое допущение, что мой опыт и анализ будет интересен кому-то еще. Но нельзя сказать также, чтобы я считал свое искусство объективной дисциплиной, которая благодаря подражанию и риторическим приемам совершенствовалась бы или становилась красивее.
Вейалала лейа
То, чем я занимался в своей кроватке с ручкой и бумагой, не было кратчайшим путем к личной свободе. Описанием или иллюстрированием общественных или культурных истин я тоже не увлекался. Я, в конце концов, был ребенок, ребенок-пленник. Социальные истины ничего не могли для меня значить. Этика была просто химерой, понятием-единорогом, национальный характер – далекой неразличимой мишенью. Я на самом деле был островом. Островком. Но все равно не отрекался от своей общественной роли художника – просто считал такое обозначение туманным. И совесть меня за это не мучила. Совесть меня вообще не мучила. Абстрактно я понимал, что такое угрызения совести, мог опознать их в рассказах и романах без прямого упоминания, но не располагал материалом,чтобы их ощутить. А если б и располагал, то не поддался бы. Островок. Ну их в жопу. [150]
149
Рефрен песни дев Рейна из оперы немецкого композитора Рихарда Вагнера (1813–1883) «Гибель богов» (1876), цитируется также у англо-американского поэта Томаса Стирнза Элиота (1885–1965) в поэме «Бесплодная земля» (1922).
150
Из Томаса Мура*, «Обожатели огня»:
Ах! С первых дней своих я знала: Мечты сердечные хрупки. Я полюбить не успевала Куст роз, как вяли лепестки. А коль газель я приручала, Ждала от кротких глаз тепла - Бедняжка только признавала Меня, уж долго не жила. – Прим. автора.*Томас Мур (1789–1852) – ирландский поэт, автор поэмы «Лалла Рук: Восточная повесть».
Насколько я видел, апатия пользуется дурной репутацией, воспринимается как стена в конце тупика. Но в том тупике, в самой стене я находил необходимую возможность. Воплощение иронии, такая ситуация требовала по меньшей мере сил отвернуться, больших сил, чем нужно в критическом положении для героизма. Ведь для апатии потребны мысль, решение. Равнодушие – это вам не мелочь. Занимаясь апатической медитацией, я отчетливо видел варианты, совсем как спроецированные на экран изображения, двумерные и безобидные, но все же наличествующие. Апатия значит не спрятать голову в песок, но занять позицию на высоте. (Даже, может быть, рядом с артиллерией. [151] )
151
Чтобы сказать «Мне все равно», нужно усилие, невозможное при истинном безразличии. Если Джону все равно, что вы поцарапали его новую машину ржавым гвоздем, он уедет без единого слова. Моя апатия рядом с вашей апатией – это как наша сегодняшняя идея атеизма рядом с идеей атеизма в XV и XVI веках. – Прим. автора.
эфексис
152
Пещеристые тела (лат.).
153
Перекладины, тяжи соединительной ткани, ответвляющиеся от оболочки вовнутрь.
надрез
Стоя у окна лаборатории (комнаты Ральфа), Штайммель отодвинула штору и украдкой выглянула наружу. Она пососала сигарету и сказала Борису, не глядя на него:
– Ты видел, как она таращилась на ребенка? Говорю тебе, эта обезьянница что-то замышляет.
– Что ее бояться? Вы сами говорили, она здесь с краденой обезьяной. – Борис подложил в мою клетку еще пару книг, коротко мне улыбнулся. – Если хотите знать, приличных людей тут нет.
154
В те времена безумцам ничего не стоило вести бродячий образ жизни (фр.). – Здесь и ниже – цитаты из работы французского философа и культуролога Мишеля Фуко (1926–1984) «История безумия в классическую эпоху» (1961).
– С ними надо смириться. Вот субъекты Кирнанов меня беспокоят: сбегут и начнут все крушить. – Она бросила окурок на пол и раздавила его носком тапочка. – Как же я ненавижу эту обезьянницу. Теперь я припоминаю ее в Брюсселе. Она читала доклад о функциях животного семиозиса [156] или еще какую-то хрень. И не только обезьян исследует. Интересуется языком. Наверняка она хотела бы познакомить нашего Ральфа с… как там зовут эту обезьяну?
155
Безумие уже занимает неустойчивое положение в этом мире неразумия (фр.).
156
Процесс формирования и интерпретации знака.
– Рональд.
– Рональд? Кто так называет обезьян? Бобо, Чита, Конг – вот это, я понимаю, обезьяньи имена. Рональд, твою мать. [159]
(х)(Рх -> ~Дх)-(х)[(Рх amp;Пх) ->~Дх]
Штайммель снова дала мне те идиотские собиралки, что и в первый раз. Я расставил фигуры по местам и, чтобы повеселить ее, засунул квадратик в круглое отверстие. Мы проверили память, и я записал ей подряд двести тридцать пять быстро сказанных слов, фраз и уравнений.
157
В оригинале – dans les maisons d'internement, т. е. «в учреждениях для душевнобольных»; в таком виде, возможно, намек на англ.interment – погребение.
158
Безумие соседствует со всеми формами неразумия (фр.).
159
Я задумался, какое имя подошло бы обезьяне. Тем более что Штайммель обезьяну даже не знала. Потом я задумался над своим именем, а потом над именами вообще. Я понимал, что мое имя – Ральф, и что Ральф – мое имя, и что на свете есть другие люди, живые или мертвые, которые тоже отзываются на имя Ральф. Правда ли, что мое имя Ральфотличается от имени мистера Банча или мистера Нэйдера*, что это лишь мое отдельное Ральф,подобно тому как скрипичный ключотличается от гаечного ключа?Может быть, то Ральф,которое объединяет нас троих, является в своем роде идеальным Ральфом,скажем Ральфовостью, некой денотацией, тогда как мое личное Ральф– лишь коннотативное проявление Ральфа?Разумеется, назвав меня Ральфом, родители совершили нечто очень важное. Действительно, они назвалименя, но что еще мне сделалось от того, что меня назвалиРальфом? Что это значило для меня – быть Ральфом, или одним из Ральфов, или одним из Ральфов невольно или по собственному выбору? Необходимым ли образом я есть Ральфили только условным? Назови меня родители Конгом или Бобо, остался бы я собой? Думается, если бы я сменил имя на Бобо, то, найдя меня через много лет, родители бы сказали: «Да, это Ральф. Видите, у него родимое пятно на клыке». А когда я сообщил бы им, что зовусь Бобо, они бы ответили: «Ну уж нет. Ты точно Ральф. Мы тебя всегда узнаем». – Прим. автора.
*Ральф Банч(1904–1971) – американский дипломат, лауреат Нобелевской премии мира (1950) за участие в урегулировании арабо-израильского конфликта. Ральф Hэйдер(р. 1934) – американский политический деятель и известный защитник прав потребителей.