Чтение онлайн

Прежде, чем беспризорник успел испугаться, мужчина закатал рукав его грязной рубахи, и там, на левой руке чуть ниже сгиба локтя, оказалось небольшое пунцовое родимое пятно, которого раньше (Бриан мог поклясться!) там не было! Так в Бриане Безотцовщине узнали пропавшего десять лет назад принца Эстеврии – единственного наследника королевского трона.

Когда новоиспечённый принц ехал в карете в свой новый дом, он дивился тому, что происходит теперь с его судьбой. Мальчик ещё не знал, что в тёплой приморской Эстеврии, где у подножья высоких гор плещутся волны солёного моря, бился в лихорадке его король-отец. Несколькими днями ранее, он повредил ногу, упав с лошади во время охоты (говорят, что животное испугалось взявшейся непонятно откуда ласточки). Рана воспалилась, и теперь многие говорили, кто король не доживёт и до утра. Мог ли знать принц-сокол, что лишь начнут подступать сумерки, принцем он быть перестанет так же, как перестал быть безотцовщиной этим утром? Мог ли он знать, что король Эстеврии, названный теперь его отцом умер в тот момент, когда последний луч солнца сверкнул и отразился в золоте куполов домового храма дворца на Соколином утёсе? И когда в небе взошла первая из двух луна, медленно скользившая среди мерцающих звёзд, как и было предначертано, сирота уже был законным королём Эстеврии.

Первые годы правления тяжело дались юному королю. Несмотря на то, что по законам Эстеврии ребёнок из благородной семьи мог считаться полноправным лордом (а в нашем случае – королём) уже с двенадцати лет, мальчик опасался принимать самостоятельные решения. Он понимал, что многого не умел и многому нужно научиться.

Как не удивительно, бывший оборванец не стал капризным ребёнком на троне. Он усердно постигал науку управления государством, с интересом изучал историю и традиции новой Родины и, уже к четырнадцати годам выглядел, говорил и двигался точно урождённый эстевриец, выращенный и воспитанный в лучших традициях южных земель.

Не понаслышке знавший, что такое голод и нищета, Бриан пообещал себе, что станет таким королём, во владениях которого не будет голодающих детей. И, справедливости ради нужно признать, что у него получилось стать таким монархом.

К пятнадцати годам Бриан уже совершенно самостоятельно занимался государственными делами и вполне успешно. Его бывшие учителя стали его советниками, а те, кто искал власти слишком рьяно были «одарены» богатыми плодородными землями и поместьями за пределами городских стен. Помогала ему и та самая коммерческая жилка: юный король, проявив изобретательность, которую никто от него не ждал, заключил несколько весьма выгодных торговых соглашений, которые навсегда создали ему репутацию короля – торговца. Средства из стремительно пополнявшейся казны были пущены на строительство дорог, создание сети городских фонтанов с чистой пресной водой, учреждение пенсий для вдов и приютов для сирот.

Налоги для местных торговцев-ремесленников были снижены, для рыбаков упразднены (при условии, что часть улова отдавалось к королевскому двору или в приюты для детей и стариков), а въезд иностранных торговцев упрощён был настолько, что вскоре в Эстеврии заговорили на всех языках этого мира.

К шестнадцати по совету одного из своих учителей, Бриан увеличил содержание армии и городской стражи, а так же повелел открыть военную академию, куда брали подростков из всех сословий и готовили из них офицеров.

Новые расходы потребовали новых торговых соглашений. И всё шло хорошо, за исключением одного: давящий камень так и не исчез из груди. И по ночам, порой, Бриана бил озноб, и холодный пот выступал на его коже, когда во сне к нему являлась тень королевы-ласточки. Бриан помнил о своей клятве и тяготился ею.

Королю исполнилось семнадцать. К этому возрасту для него и вовсе родными стали белые утёсы, скалы фьордов, плещущиеся у их подножий волны солёного океана и деревья столь высокие и тонкие, что, казалось, будто верхушки их могут проткнуть полотно бесконечных голубых небес. Да и сам Бриан, теперь смуглый и высоко державший голову, ничем не отличался от местных жителей.

Но, как известно, рано или поздно, белые полосы заканчиваются, равно как и черные. И череда удач Бриана Благородного закончилась в тот день, когда ему показалось, что он обрёл истинное счастье. Юный король влюбился.

Это была истинная любовь. Её звали Мирида и была она, ка и положено девочке в шестнадцать лет, невероятно хорошенькой. И как часто бывает у семнадцатилетних юношей, в сердце Бриана вспыхнуло чувство, заставившее его позабыть обо всём на свете. Даже о кровной клятве, данной однажды. О клятве, про которую забывать не стоило…

Мирида была дочерью одного из князей, с которым был заключён очередной торговый договор, что по мнению большинства советников, было удивительной удачей. Свадьбу сыграли через три месяца, а ещё через год родилась девочка – королевна Селеста, которую родители назвали в честь вечерней звезды.

Девочка росла умной и любопытной, и вскоре стало ясно, что королевна однажды станет к тому же редкой красавицей. Она унаследовала медово-пшеничные кудри матери и тёмно-каштановые брови отца. Глаза её были редкого тёмно-серого, почти черного цвета, а губы ярко-розовыми. Маленькой девочкой Селеста мало напоминала своими повадками мать – безупречную северную леди. Она часто вела себя как сорванец-мальчишка, лазая по яблоням во внутреннем саду или гоняясь за птицами.

Однажды, будучи малышкой пяти лет, Селеста сбежала от многочисленных нянек и ворвалась в кабинет отца прямо посреди заседания совета. Размахивая руками и заливаясь звонким смехом, девочка подбежала к отцу и закричала:

– Папа я летаю, честно! Как сокол! Высоко-высоко!

Король лишь улыбнулся.

Бриан жил счастливо. И даже давящий камень в груди стал привычным настолько, что король почти перестал его замечать. Так прошло ещё тринадцать лет. И когда королевне исполнилось восемнадцать, а в волосах Бриана Благородного появилась первая, ещё малозаметная седина, пришло время выполнить давно забытую клятву…

В тот день те, кто оказался в порту, могли рассказать, как из густого утреннего тумана (будто бы из неоткуда!) появился огромный корабль без флага. Многие было подумали: не пираты ли это? Но пушки на стенах Форта-на-сколе молчали, а стражи не спеша несли свою вахту, сонно и медленно переставляя обутые в дорогие солдатские сапоги ноги по мощёной булыжником набережной.

Туманы над заливом и фьордами пусть и были редкостью, но не такой, чтобы кто-то догадался, что именно сегодня не случайно белая дымка зависла над спокойными морскими водами. Корабль вошёл в порт. Обычное на вид судно с севера, привёзшее меха и мёд для торговли. Только на пристань по шатким мосткам сошёл единственный его пассажир, показавшийся очевидцам весьма необычным.

Женщина была удивительно, неправдоподобно красивой. Её тёмно-рыжие волосы отливали медью, а яркие тёмно-красные губы выделялись на безупречной белой коже красивого лица и притягивали взгляд. Цвета глаз женщины не помнил никто, даже если пристально присматривался (в Эстеврии есть поверье, что о незнакомце можно узнать больше, если заглянуть ему в глаза). Один из торговцев даже был готов побиться об заклад, что когда он попытался заглянуть в лицо красавицы, чтобы встретиться с ней взглядом, его собственный взор помимо воли хозяинаскользнул в сторону. И к тому же, уголком глаза (левого, которого в детстве, по словам бабушки, коснулась морская нимфа), он заметил всполох пламени и искры угасающего костра. Но, возможно, ему просто показалось? Женщина в длинном чёрном платье и в плаще, отороченном мехом, явно была из благородных. Дело было не только в дорогой одежде и перстне на правой руке, но и в умении идти и держаться так, будто она летит над землёй, плавно скользя по улицам куда-то вглубь города. Ни приказчик, проверяющий подорожные, ни его секретарь, ни зевающие со сна стражники, казалось, не видели её вовсе. А кто-то почувствовал неприятный холодок, когда незнакомка проплывала мимо: то едва уловимое, жутковатое ощущение, из-за которого хочется перекреститься.