Чтение онлайн

Дорис не нравился «Некрономикон», хотя она считала себя эмансипированной и свободомыслящей молодой женщиной. В книге было что-то тяжелое или, если быть до конца откровенной, извращенное — причем не в приятно-возбуждающем, а в каком-то болезненно-тошнотворном и пугающем смысле. Все эти странные иллюстрации, всегда окаймленные напоминающими здание Пентагона в Вашингтоне пятиугольными рамками, на которых люди совершают изощренные половые акты с какими-то странными тварями, и на людей-то не похожими. Дорис искренне считала, что старый Абдул Альхазред видел такие картинки, накурившись дурной травы. А может, там было и что-то посильнее, чем трава. Она запомнила одну фразу из текста: «Только тот, кто вкушает некоторое алкалоидное растение, коего название лучше не раскрывать непросветленным, может, будучи во плоти, узреть шоггота». «Интересно, что такое шоггот, — иногда думала Дорис. — Наверное, одна из тех мерзких тварей, с которыми люди на иллюстрациях вытворяют все эти похотливые штуки. Точно».

Она обрадовалась, когда Дж. Д. Маллисон наконец ушел и она смогла вернуть «Некрономикон» на его закрытую полку. Она вспомнила краткую биографию старого безумного Абдула Альхазреда, которую написал и тоже передал библиотеке доктор Армитидж: «Провел семь лет в пустыне и утверждал, что посещал Ирем, запретный город, упоминаемый в Коране и основанный, по мнению Альхазреда, еще до появления человека…» Вот глупость! Кто мог строить города, пока не появились люди? Эти шогготы? «Мусульманин лишь формально, он поклонялся существам, которых называл Йог-Сотот и Ктулху». И эта коварная строчка: «По свидетельству его современников, смерть Альхазреда была одновременно трагической и странной: говорили, что он был съеден заживо невидимым чудовищем посреди рыночной площади». Дорис вспоминала, что доктор Армитидж был таким милым стариком, пусть даже его разговоры о каббалистических числах и масонских символах порой казались немного странными; зачем же он собирал такие гадкие книги, написанные страшными людьми?

Налоговая служба США знала о Роберте Патни Дрейке, следующее. За прошедший финансовый год его доход составил: 23 000 005 долларов от акций и облигаций многочисленных оборонных корпораций, 17 000 523 доллара от трех контролируемых им банков и 5 807 400 долларов от различной недвижимости. Но она не знала, что на его банковские счета (в Швейцарии) было перечислено более 100 000 000 долларов дохода от проституции, столько же — от героинового и игорного бизнеса и 2 500 000 долларов от порнографии. Правда, не знала она и о неизбежных деловых издержках, о которых он не потрудился заявить, — в частности, о сумме свыше 5 000 000 долларов, которую он потратил на взятки различным законодателям, судьям и полицейским чиновникам во всех пятидесяти штатах, чтобы они не меняли законы, позволявшие ему извлекать гигантскую прибыль на эксплуатации человеческих пороков, и о 50 000 долларов, переданных «Рыцарям христианства, объединенным верой» в последней отчаянной попытке избежать полной легализации порнографии и краха этого сектора его империи.

— Ну и что ты об этом, черт возьми, думаешь? — спросил Барни Малдун. Он держал в руке какой-то амулет. — Нашел его в спальне, — пояснил он, протягивая амулет Солу, чтобы тот мог рассмотреть странное изображение.

— Отчасти это китайский символ, — задумчиво сказал Сол. — Главная часть — это две перетекающие друг в друга запятые, одна из которых направлена вверх, а вторая вниз. Это означает, что противоположности тождественны.

— И что это значит? — саркастически спросил Малдун. — Противоположности противоположны, а не тождественны. Надо быть китайцем, чтобы считать иначе.

Сол пропустил это замечание мимо ушей.

— Но в китайском символе нет ни пятиугольника, ни яблока с буквой К… — Внезапно он улыбнулся. — Погоди-ка, спорим, я знаю, что это. Это из древнегреческой мифологии. На Олимпе был пир, куда не пригласили Эриду, поскольку она была богиней раздора и всегда и всем доставляла неприятности. Чтобы отомстить, Эрида устроила еще больше раздора, сделав золотое яблоко и написав на нем «Каллисти», что по-гречески означает «Прекраснейшей». Очевидно, именно поэтому здесь на яблоке изображена буква «К». Затем она бросила его в зал, где пировали гости, и, естественно, все богини немедленно стали на него претендовать. Каждая утверждала, что именно она и есть «прекраснейшая». Наконец старина Зевс, чтобы положить конец спору, позволил Парису решить, какая из богинь прекраснейшая и заслуживает этого яблока. Парис выбрал Афродиту в награду за обещание помочь ему похитить Елену, что и привело потом к Троянской войне.

— Очень интересно, — сказал Малдун. — И это объясняет нам, что именно Джозеф Малик знал об убийствах членов семьи Кеннеди, и о шайке иллюминатов, и о том, почему взорвали его офис? И куда он исчез?

— Конечно, нет, — ответил Сол, — но приятно найти в этом деле хоть что-то узнаваемое. Хотел бы я еще знать, что означает пятиугольник…

— Давай посмотрим остальные записки, — предложил Малдун. Однако следующая бумага озадачила их не на шутку.

— Это наверняка какой-нибудь розыгрыш хиппи или йиппи, — сказал после долгого молчания Малдун. Но в его голосе слышались неуверенные нотки.

— Отчасти это так, — согласился Сол, придерживая кое-какие мысли при себе. — Типичная психология хиппи: смешивать правду и вымысел, чтобы дразнить Истеблишмент. «Сионские мудрецы» — это явное издевательство над нацистской идеологией. Если бы миром действительно управлял еврейский заговор, мой раввин давно бы меня на него вывел. Я достаточно много жертвую на шуле.

— У меня родной брат иезуит, — добавил Малдун, ткнув пальцем в «Общество Иисуса», — и он никогда не приглашал меня ни в какой всемирный заговор.

— А вот эта часть почти правдоподобна, — сказал Сол, показывая на «Сферу Последствий». — Ага-хан действительно возглавляет исламскую секту исмаилитов, и эта секта была основана Хасаном ибн Саббахом, «горным старцем», который был лидером хашишин в XI веке. Если верить третьей записке, Адам Вейсгаупт основал общество баварских иллюминатов после изучения трудов Саббаха, так что в этой части все сходится — ведь Хасан ибн Саббах считается первым, кто ввез в западный мир из Индии марихуану и гашиш. Это согласуется с данными о том, что Вейсгаупт выращивал коноплю и Вашингтон тоже собирал большой урожай конопли в поместье Маунт-Вернон.

— Погоди-ка. Смотри, ведь вся эта система выстроена вокруг пятиугольника. Все остальное как бы вырастает из него.

— И что? Ты считаешь Министерство обороны международным центром заговора иллюминатов?

— Ладно, давай читать дальше, — буркнул Малдун.

(Индейскому агенту в висконсинской резервации меноминов известно следующее: с момента возвращения туда Билли Фрешетт и до самой ее смерти в 1968 году она ежемесячно получала таинственные чеки из Швейцарии. По мнению агента, он разгадал эту загадку: несмотря на все истории, свидетельствующие об обратном, Билли действительно предала Диллинджера, и это была награда. Он в этом убежден. Как же он заблуждается.)

«Дети семи и восьми лет, — выступает Улыбчивый Джим Трепомена перед аудиторией РХОВ, — болтают о пенисах и влагалищах — и употребляют именно эти слова! Задумаемся, неужели это случайность? Позвольте мне процитировать по этому поводу слова Ленина…» Саймон зевает.

Наверное, сентиментальность и суеверие были не чужды Банановому Носу Малдонадо, и именно поэтому в 1936 году он велел своему сыну, священнику, отслужить сотню месс за упокой души Голландца. Даже спустя годы, когда разговор заходил о Голландце, он всегда за него заступался: «Он был парень что надо, Голландец, пока ты не перешел ему дорогу. Но если перешел, то прости-прощай: тебе не жить. В этом он был почти сицилиец. А так-то он был прекрасным бизнесменом, первым во всей организации, у кого оказались мозги бухгалтера. Если бы он не вбил себе в голову эту идиотскую идею убить Тома Дьюи, то до сих пор был бы большим человеком. Я сам ему говорил: «Ты убьешь Дьюи, и всем нам несдобровать. Ребята не пойдут на риск. Лаки и Мясник уже собираются тебя приковбоить». Но он даже слушать не хотел. «Мне на всех насрать, — говорил. — И мне все равно, как его зовут: Дьюи, Луи или Фуи. Он умрет». Упрямый немецкий еврей. С ним невозможно было разговаривать. Я даже рассказал ему, как Капоне помог сдать федералам Диллинджера, потому что от этих налетов на банки уже всем жарко стало. И знаете, что он сказал? «Передай Алю, что Диллинджер был одиноким волком. А у меня есть своя стая». Как жаль, как жаль… В воскресенье я поставлю ему в церкви еще свечечку».