Чтение онлайн

На Дипаке — костюм от Донны Каран и темные очки от Diesel, он курит сигары Partagas Perfecto и мурлычет с отчетливым индийским акцентом. Мы обмениваемся мнениями по поводу модного нового ресторана (ну и открылось же их в последнее время) и намечающейся фотосессии для журнала George, о том, как у кого-то СПИД перешел в фазу ремиссии, о том, как кто-то вылечил больную печень, об обряде экзорцизма, совершенном над домом с привидениями в парке Грамерси, и о том, как влияние злых духов легко устраняется, если призвать на помощь добрых ангелов.

— Полный блеск, чувак, — говорю я. — Абсолютно гениально.

— Видишь эту скамейку? — говорит Дипак.

— Да, — говорю я.

— Ты видишь эту скамейку, — говорит Дипак, — но ее не существует.

Я терпеливо улыбаюсь.

— Так же обстоит дело и с тобой, — говорит Дипак. — Ты — как эта скамейка.

Дипак совершает легкий поклон.

— Я знаю, что я изменился, — говорю я Дипаку. — Я стал совсем другим человеком.

Дипак снова совершает легкий поклон.

Я слышу мой собственный голос, который произносит:

— Я есмь эта скамейка.

— Ты видишь этого голубя? — спрашивает Дипак.

— Зайка, мне пора бежать, — перебиваю я. — Поболтаем потом.

— Не бойся костлявой, Виктор, — говорит Дипак и уходит.

Я машинально киваю, бездумная улыбка застыла у меня на губах, а затем я поворачиваюсь, смотрю вслед Дипаку и бормочу себе под нос: «Я и есмь костлявая, Дипак», и тут хорошенькая девушка улыбается мне из-под навеса, сегодня у нас среда, дело близится к вечеру и начинает смеркаться.

После тренировки с глазу на глаз с Ридом, моим персональным тренером, я принимаю душ в раздевалке, обставленной мебелью Philippe Starck, а затем, когда я уже стою перед зеркалом, обернув вокруг поясницы полотенце от Ralph Lauren, я замечаю, что Рид стоит у меня за спиной, накинув на плечи черную кожаную куртку от Helmut Lang. Я делаю глоток воды Evian прямо из бутылки. Я втираю улучшенный лосьон от Clinique в кожу лица. Я только что проскользнул мимо парня-модели по имени Марк Вандерло, который декламирует какой-то монолог абсолютно мне неинтересный о своей жизни. Версия «Wichita Lineman» в стиле лаундж транслируется по акустической системе тренажерного зала, и я пританцовываю под нее на свой особенный манер.

— Чего тебе? — спрашиваю я Рида.

— Ты мне друг? — спрашивает хрипло Рид.

— Ну да, — говорю я, оборачиваясь.

— Тогда обними старину Рида.

Пауза, во время которой я обдумываю ситуацию и вытираю руки о полотенце, обмотанное вокруг моей поясницы.

— С чего это вдруг… чувак?

— Потому что, чувак, ты у нас — герой, — говорит Рид прочувствованным голосом. — Ты мне не поверишь, но я всерьез торчу от твоих достижений.

— Эй, старик, без тебя я — ничто, — говорю я. — Тебе полагается прибавка к жалованью. Ты вернул мне форму.

— Твое прилежание выше всяких похвал, — добавляет Рид.

— С запоями покончено, посещаемость вечеринок резко сокращена, успеваемость на юрфаке отличная, постоянство в любви, — говорю я, надевая футболку с логотипом Brooks Brothers. — Я перестал обманывать себя и перечитал Достоевского. И все благодаря тебе, чувак.

Глаза у Рида наполняются слезами.

— И ты бросил курить, — добавляет он.

— Угу.

— И снизил толщину жирового слоя на семь процентов.

— Не льсти мне, чувак.

— Такие ученики, как ты, Виктор, наполняют мое сердце гордостью. — Рид с трудом удерживается от того, чтобы не всплакнуть. — Я это тебе серьезно говорю.

— Я знаю, старик, — говорю я и кладу ему руку на плечо.

Рид выводит меня через дверь на Пятую авеню и спрашивает:

— Помогает ли тебе яблочная диета?

— Еще как, — говорю я, голосуя такси. — Моя подружка клянется, что моя семенная жидкость стала гораздо слаще.

— Круто, чувак, — говорит Рид.

Я прыгаю в такси.

Прежде чем я успеваю закрыть дверь, Рид наклоняется ко мне и после небольшой паузы говорит:

— Прими мои соболезнования по поводу Хлое, чувак.

После того как мы в порыве страсти срываем друг с друга одежду, я начинаю слегка посасывать груди Элисон, глядя при этом ей прямо в глаза; я ласкаю кончиком языка соски, сжимаю груди, но не слишком сильно, а она все время вздыхает от удовольствия. После секса Элисон сообщает мне, что со мной она ни разу не симулировала оргазм. Мы лежим на ее кровати, две собаки — Мистер и Миссис Чау — возятся, зарывшись в плед неоново-розовой расцветки, лежащий у нас в ногах, а я приглаживаю их шерстку. Элисон рассказывает что-то про Aerosmith в то время как на заднем плане негромко играет компакт Джони Митчелл.

— Стивен Тайлер недавно признался, что его первый эротический сон был о Джейн Фонде. — Элисон вздыхает и затягивается косяком. (Я не заметил, когда она успела его раскурить.) — Сколько же ему лет?

Я продолжаю поглаживать Мистера Чау, затем чешу у него за ушами, и пес закрывает глаза от удовольствия.

— Я тоже хочу завести собаку, — говорю я. — Или кого-нибудь еще.

— Ты же терпеть не мог собак, — говорит Элисон. — И что ты имеешь в виду, когда говоришь «кого-нибудь еще»? Единственное домашнее животное, с которым ты умеешь обращаться, это орел на эмблеме Armani.

— Это было раньше, теперь я стал другим.

— Ты стал лучше, — искренне говорит Элисон.

Повисает продолжительная пауза. Собаки устраиваются ко мне поближе.

— Я слышала, что завтра ты встречаешься с Дамьеном? — говорит Элисон.

Я слегка напрягаюсь:

— Ты все еще думаешь о нем?

— По какому поводу вы с ним встречаетесь?

— Я буду вынужден сказать ему, — говорю я, слегка успокаиваясь, — я буду вынужден сказать ему, что не смогу помочь ему с презентацией нового клуба. Учеба на юрфаке отнимает слишком много времени.