Глаголют стяги
Шрифт:
Собаки залились как ошпаренные. Гридни просто со смеху с коней валились. И какой-то молодой озорной голос запел в темноте:
Володимира-князя веселие есть…И, хохоча, грянули гридни:
— Пити!
— Как? Как?.. — обернулась с воза чубатая голова. — Как это вы там?
И дружина его тоже хочет ещё, —залился невидимый певец.
— Пити!.. — грянула дружина
Все со смеху с ног валилось. Собаки киевские, что и думать, не знали. Звезды ласково смеялись в высоте…
А Оленушка тем временем, отбивая поклоны, молилась Господу о спасении души супруга своего. И когда вспоминала она о тайне своей светлой, то вся так и загоралась умилением и по измождённому лицу её катились радостные слезы. Рядом в зыбке тихонько посыпывал носиком её Святополк ненаглядный..
XXV. ЗИМА В ЛЕСАХ
Коляда, Коляда,
Пришла Коляда.
В морозном небе, над тёмным морем лесов искристо загорелась большая звезда из Золотого Плужка [7] . И как только заметили её над лесом хозяйки Борового, так сразу же начались взволнованные приготовления к празднику. Отец Ляпы, старый Бобёр, внёс в избу беремя пахнущей морозом соломы и разостлал её по стоявшему в углу столу и по всему полу. Старуха покрыла стол поверх соломы чистым столешником. Затем Бобёр внёс с благоговением в избу необмолоченный ржаной сноп и поставил его в переднем углу за стол. Перед снопом старуха поставила угощение: пшеничную кашицу на медовой сыте и взвар. Молодуха тем временем ладила другой стол, про домашних, который устлала сеном, а поверх тоже столешником чистым покрыли. Перед каждым из семейных положили по головке чесноку для отогнания всякой нежити и болезней. Чеснок был в числе вещих трав, и держали его посели в большой чести. Цвёл он, как известно, в самую полночь Купалья. Обладавший этим растением мог творить всякие чудеса с нечистою силою и всякими чародеями и мог ездить на ведьме, как на коне, хотя бы и в заморские страны…
7
Сириус.
Бобёр оглядел, все ли готово, и, подняв к потолку обеими руками деревянный ковш с янтарной пшеницей, благоговейно забормотал святые слова молитвы к богам всемогущим…
— Ну, а теперь садитесь!..
Почётное место, в углу, занял плечистый, весь седой Бобёр, а за ним вся большая семья его, по старшинству. За столом было тесно, в избе душно, но вкусно пахло едой и молодым пивом. Ляпа, старший сын, развертистый парень, от торга в Киеве однодерёвками богател, двор считался на весь посёлок первым, и в большие праздники у Бобра на столе было чего хочешь, того просишь. И если Ляпа втайне гордился, что все это от его ловкости и обходительности, то старик Бобёр на этот счёт своё думал. Всё дело было в том, что чур, хозяин, очень уж им добёр попался. Старик ясно видел, что домовой крал для скотины корм по соседним домам, но помалкивал. Ежели старатель одёжу хозяйскую когда надевал, то берег её и всегда вовремя клал на своё место. За приплодом всяким во все глаза заботник глядел и ежели замечал в каком деле огрех, сейчас же поправлял все. И старуха, по приказу Бобра, не жалела для хозяина ничего и всякую ночь ужин ему за печку ставила: кушай, батанушка, кушай, родимый!..
Разговоров лишних за столом не было: священна была эта ночь и священна трапеза — в этой тиши морозной рождается солнце… И под конец старуха подала всем такую же кашицу на сыте, как и Ржаному Деду, но тут же на столе часть её отделила на деревянную торель курам, чтобы неслись лучше. И когда управились с ужином и возблагодарили богов за щедрые дары их, Бобёр выдернул из Деда наудачу один колосок и по избе пронёсся шёпот восхищения: колос был длинный и полный — значит, и урожай жита на лето будет богатый…
— А ну, теперь ты, старуха!..
Баба, шепча что-то, вытянула из-под столешника былинку сена. И опять всеобщая радость: былинка была длинна. Значит, и сена, и льны будут хороши. В закопчённой избе точно посветлело. И вдруг в морозной ночи зазвенели под окном молодые голоса:
По Дунаю по реке, по бережку по крутомуЛежат гусли не налажены.Коляда!..Кому гусли налаживати?Коляда!..Налаживать гусли Бобру тороватому!Коляда!..Бобра стара дома нет,Он уехал в Царь-город,Суды судить, ряды рядить.Коляда!..Он старухе шлёт кунью шубу.Коляда!..Сыновьям-то шлёт по добру коню.Коляда!..Дочерям-то шлёт по черну соболю.Коляда!..И старики, выйдя к воротцам, щедро дарили колядчиков — и за то, что Коляду пропели, и за то, что подошли поперёд всех к Боброву двору, почёт оказали…
Чрез неделю Деда Житного обмолотили: святой соломой его с заговорами старинными скот покормили, а святое зерно смешали с посевным. В этот день хозяйки напекли гору пирогов и хлебов. Приготовив стол для вечери, Бобриха низёхонько старику своему поклонилась:
— Исполни закон, старик!..
Бобёр степенно сел в передний угол за пироги.
В избу вошли все домочадцы.
— А где же батько? — спросили они, как бы не видя старика.
— Или вы меня, дети, не видите? — отозвался он из-за пирогов.
— Не видим, батя…
— Ну, чтобы и на тот год боги даровали так же вам меня за хлебами не видеть!..
И, все разгораясь, шли по вечерам у молодёжи игры любовные и звенели песни старинные:
Уж я золото хороню, хороню,Чисто серебро хороню, хороню.Я у батюшки в терему, в терему,Я у батюшки в высоком, в высоком. Пал, пал перстеньВ калину, в малину,В чёрную смородину!..Гадай, гадай, девица,Отгадывай, красная!..И часто игры любовные свадьбой весёлой кончались… И бабы на ложе брачное клали снопы немолоченые, а поверх них покрывала постилали, и круг стола всем поездом ходили, и осыпали молодых и житом золотым, и хмелем пьяным, и чёрную кашу кидали через плечо, и много других затей старинных творили. И все это песнями, точно узорами, расцвечено было:
С веном я хожу,С животом я хожу —Мне куда бы вена положить?Мне куда бы живота положить?Положу я вена, положу животаУж Запаве я на поволоку,Раскрасавице на поволоку,Красной девице на правое плечо…И бедная Запава — она по осени сиротой круглой осталась и против сердца должна была за Ляпу идти — горько плакала, и в русалочьих глазах её стоял, не проходил милый образ Ядрея. А подруги пели:
Соболем Запава-свет в леса прошла,Крыла леса, крыла леса чёрным бархатом.