Гладиаторы
Шрифт:
– Твои слова довольно странные. Но ведь он живет у тебя? Ты дал ему приют в своем доме, не так ли? – прогремел центурион, который не привык не выполнять возложенных на него поручений.
– Я дал ему приют. Это так. Но только приют и больше ничего. Этот Сатерн редкий пройдоха и постоянно шляется где-то, я же не могу знать всех подробностей его жизни. Только вчера он приходил, но вот сегодня снова исчез. И когда он придет никто не знает.
– Хорошо. Твои рабы хорошо знают его?
– Да, знают.
– А сколько человек насчитывает твоя фамилия в Риме? (Фамилия – так называли рабов знатного патрицианского дома).
– Здесь у меня совсем не много рабов. Всего 152 человека. Большая часть моего достояния погибла в Помпеях.
– Тогда сейчас ты разошлешь их в различные части Рима, и они станут искать Сатерна. К ним префект претория благородный Мизерин приставит солдат. Ты понял?
– Да. Я готов сделать все, чтобы выполнить волю цезаря.
– Тогда жди посланцев Мизерина. А пока в твоем доме останется пять моих солдат. Вдруг Сатерн решит вернуться.
Гай Сильвий Феликс был готов рвать на себе волосы. Зачем он только связался с этим Сатерном? Будь проклят тот час, когда они встретились!
Больше богатый всадник уже не хотел мстить своей жене. Пусть себе живет с кем угодно и где угодно. Лишь бы не навлечь на себя гнев Веспасиана. Он хоть и считается справедливым императором, но Феликс прекрасно знал, что власть может испортить кого угодно.
Он, конечно, станет всеми силами помогать преторианцам найти Сатерна. Но кто знает, что этот самый Сатерн скажет, когда его схватят? Ведь Гай Сильвий даже не знает, чем он мог прогневать императора. А если он под пытками назовет и его имя? И неважно, что он ни в чем не виноват. Там в подземельях Мамертина заставят признаться в чем угодно.
Что же делать? Как выйти из создавшегося положения? Нужно отдать им Сатерна но не живого, а мертвого! Мертвый фискал не опасен, ибо уже ничего не сможет никому рассказать. Разве что самому Аиду в его мрачном царстве. Но там пусть говорит что угодно. И император будет доволен. Ему нужна голова Сатерна – он получит её.
Феликс поднял голову и посмотрел на раба-номенклатора.
– Целер, ты хочешь получить свободу, и стать мои вольноотпущенником и смотрителем моего дома – старшим над всеми рабами? – спросил он его.
– Что, господин? Я не ослышался? – раб рухнул в ноги Феликсу и обнял его колени.
– Нет, ты не ослышался. Но поднимись с колен. Рано еще благодарить меня. Я дам тебе это не даром.
– Что я должен сделать, господин? – номенклатор поднялся с колен.
– Ты помнишь, Сатерна, не так ли?
– Еще бы мне его не помнить, господин.
– Тогда ты должен его найти первым! Найти и убить! Тело мы отдадим преторианцам. Ты понял меня?
– Да, господин! Твой приказ будет выполнен.
– Но убить ты его должен в любом случае. Даже если это произойдет на глазах центуриона. Он не должен попасть к ним живым. Ты понял?
– Понял, господин.
– Но ты знаешь, что если тебя обвинят в его убийстве, то ты можешь быть казнен за это. Он все-таки римский гражданин. И убийство ты припишешь личной мести. Мое имя не должно всплыть на следствии. Я, конечно, попытаюсь освободить тебя из тюрьмы. Но это может и не получиться. Ты готов пойти на это во имя своей свободы?
– Готов, господин. И попытаюсь зарезать Сатерна тайно, чтобы никто и ничего не узнал.
– Тогда иди и ищи его! Помни – твоя свобода и смерть Сатерна находятся рядом.
Раб развернулся и вышел из атрия….
Децебал сидел на холодных плитах и не шевелился. Кирн понимал его состояние и уже час сохранял полное молчание. Но, наконец, дак заговорил:
– Я не сдамся, – тихо произнес он.
– Что? – спросил грек. – Что ты сказал, друг?
– Я не сдамся. Я стану бороться дальше.
– Бороться? Но на этот раз нас с тобой двоих приковали к стене цепями. Да и разве дело в цепях? В подземном каземате Мамертинской тюрьмы. Отсюда не бегут.
– Я думаю, над тем как нам с тобой это сделать!
– Ты мечтатель, друг мой. Дни нашей жизни сочтены. После того как ты свернул шею тому римлянину, шансов увидеть свет, у нас нет. Хотя, если ты примешь Христа в свое сердце, ты увидишь свет после смерти, Децебал.
– Свет это свобода, Кирн. Только свобода. Раньше я совсем не ценил её. Я бродил по горам ребенком и пас стадо моего отца и не понимал, что боги тогда даровали мне наивысшее счастье! Я совершенно не ценил его.
– Это не только твой грех, Децебал. Все мы начинаем ценить простые радости жизни, после того как утратим их.
Больше дак ничего не стал говорить. Он стал думать. Для него давно уже не существовало слово – «невозможно».
Кто сказал, что из этой тюрьмы невозможно уйти живым? Кирн? Римляне? Но все бывает когда-то в первый раз. И может быть, потом станут говорить, что он был первым кто бежал из Мамертина!
Главк совершенно случайно увидел Сатрена на улице Патрициев. Тот с ног до головы был закутан в длинный серый плащ, но тем не менее он сразу же узнал старого фискала.
«Он следит за мной! – мелькнуло в голове лекаря. – Хорошо, что госпожа дала мне охрану! Не так просто теперь захватить в свои лапы старого лекаря и заставить его работать на себя. Ничего он теперь сделать мне не сможет. Хотя, он, по-видимому, один. И идет так чтобы не попадаться на глаза. А если я сам окликну его? Если скажу, что не боюсь его угроз?»
Главк был трусом, но в настоящее время за его спиной были мощные вольноотпущенники Юлии, что не дадут его в обиду.
Он протиснулся в толпе и приблизился к фискалу.
«Да он, похоже, совсем не знает о моем присутствии здесь и следит совсем не за мной! – мелькнула мысль в его голове. – Тогда стоит все выяснить? Вдруг да сумею больше угодить Юлии».
Но лекарь приблизился слишком близко к Сатерну и тот, повернув голову, заметил его. Фискал вздрогнул всем телом и хотел скрыться в толпе, но Главк нагнал его.