Чтение онлайн

Вернулся к каменному забору и остановился в ожидании Акакия. Терпение его было на исходе, он с трудом сдерживал себя, чтобы не выстрелить и этим знаком поторопить Акакия. Наконец, тот появился, возникнув возле железного кузова грузовика, превращенного в свинарник. Бежал, волоча две лопаты и мотыгу. Время от времени замедлял шаг, чтобы перевести дух. Разок остановился. Опершись на лопату и уронив голову, схватился за бок, пытаясь унять колотившееся сердце. Автомат он забросил за спину и в своем допотопном пальто походил на революционера-большевика, соскочившего с экрана старого советского фильма. Перебрался через овраг, споткнулся, упал, но в тот же миг вскочил. Подобрал инвентарь и, увидев наконец Дато, виновато улыбнулся.

— Полдеревни обежал, пока нашел совковую, штыковой долго проколупаемся, — сказал Акакий, прерывисто дыша. — Когда нужно, не найдешь, а в другое время под ногами валяются.

— Где в этой чертовой ограде оставлен проход?! — раздраженно спросил Дато. — Коня-то как заводили, когда пахать нужно было?

— Проход есть со стороны спортплощадки, — ответил Акакий. — А пахали на тракторе…

— Я и не знал, что это твоя кукуруза… Неужели сам каменную ограду клал? — Дато иронически посмотрел на ухоженные руки Акакия.

— Ученики помогали, — засмущался Акакий.

— Земля ничего?

— Глубже, чем на метр не войдешь. Дальше скальный грунт…

— Может, ты не хочешь хоронить Кобу на своем поле?

— Какое это имеет значение? — ответил Акакий.

Дато быстро нашел место для могилы — там, где под кукурузой пореже рос сорняк, и штыковой лопатой наметил контур.

— Погоди! — сказал Акакий. — Дай сперва мне, а ты продолжишь. Надеюсь, до полудня они не покажутся…

— Кто-нибудь нас все-таки выдаст. Наверняка в деревне слышали стрельбу…

— Никто нас не выдаст! — ответил Акакий.

— Силой заставят!

Об этом, похоже, Акакий не подумал и растерянно замолчал.

— А, ладно! Чему быть, того не миновать! — сказал наконец. Контур могилы, намеченный Дато, Акакий основательно уменьшил и в длину, и в ширину. Три рослых кукурузных стебля, пришедшихся на середину контура, аккуратно вытащил вместе с корнями. — Потом снова посажу, — побежал, воодушевленный собственной находчивостью. Вытащенные с корнем стебли аккуратно положил в сторонке и только после этого снял пальто.

Дато подошел к телу боевика в «афганке», пошарил у него в карманах, вытащил пачку сигарет. К Акакию вернулся, попыхивая сигаретой, знаком велел передать ему лопату и продолжил начатую работу..

— Пойду, гляну еще раз, как у них дела, и сразу же вернусь, — сказал Акакий. Он смотрел на Дато, будто не веря своим глазам, так у того спорилось дело.

— Уморит тебя эта беготня, — сказал Дато и, поймав его взгляд, усмехнулся: — Чего уставился? Думал, не умею землю копать? Будь спокоен, на рытье окопов намахался…

Отложив лопату, Дато разделся до пояса и продолжил работу. Выкопанную землю бросал к корням кукурузы. Отрыв яму на полчеренка, понял, что могила, даже после корректировки Акакия, шире чем нужно; дальше копал, значительно ее сузив. Работал размеренно, если не сказать монотонно, и поэтому не чувствовал усталости. Выкопанные камни складывал отдельно. К возвращению Акакия возле могилы возвышалась внушительная груда белых камней.

— Мать Мамантия может умом тронуться. Не плачет, не разговаривает. Сидит, уставившись в одну точку! — сказал Акакий.

— Жалко мне ее! — сказал Дато, не переставая копать.

— Старший сын до войны погиб в аварии… Жалко, конечно!.. Послушай, я вот что думаю. Столько бегал, побегаю еще. Принесу-ка я целлофан, припрятан у меня в одном месте. Подложим под тело, снизу и с боков, и так похороним. Здесь, между землей и скальным грунтом, вода застаивается, а целлофан хоть как-то убережет. Полностью заворачивать не стоит — тело испортится.

— Дело говоришь… И воду захвати, пить хочется, — сказал Дато. Он вылез из ямы и закурил. Сигареты были хорошие, дорогие.

Небо заволокло тучами. Дато выбросил окурок и продолжил работу. Теперь он уже жалел, что хоронил Кобу на кукурузном поле. От упора ногой в край лопаты разболелась ступня. Тем не менее продолжал копать, не снижая темпа, хотя ступню ломило все сильнее: боль отвлекала, помогала не думать ни о чем, а это нужно было сейчас больше всего.

Акакий принес большой кусок использованного целлофана, развернул.

— Не новый, но совсем целый, без дырок, — сказал он. — В земле долго сохранится. Это он на солнце быстро портится.

— Ты что, химию преподавал? — спросил Дато.

— Математику, — ответил Акакий. — Просто знаю из опыта. Жена в свое время уговорила соорудить теплицу под овощи. Я и перекрыл целлофаном.

— Жена где похоронена?

— На кладбище. Не на том, которое вчера видели. То кладбище — большой деревни, — ответил Акакий. — Те, из санатория, когда в очередной визит увидели свежую могилу, всю деревню верх дном перевернули, думали, что похоронили кого-то из наших. Чуть тело не заставили выкопать — убедиться, что там не гвардеец…

Акакий взял мотыгу и принялся вырубать землю по дну. Работал на совесть.

— Сколько детей осталось у Кобы? — неожиданно спросил он.

— Две девочки.

— Мамантий так и ушел, никого не оставив, — сказал Акакий. — Будь у него жена и дети, конечно, не остался бы здесь, вывез бы семью подальше и сам ушел бы, не бросать же их… И был бы сейчас жив, — сказал Акакий и, поплевав на ладони, вновь взялся за мотыгу.

— Никто не знает заранее, что может случиться, — сказал Дато.