Гладиаторы
Шрифт:
— А кто корову привел? — спросил Коба.
— Никто. Сама. Рефлекс родного хлева, — ответил Акакий.
— Да-а, хорошая вещь — рефлекс родного дома, — задумчиво протянул Коба. — И, что самое главное, — необходимая!.. Прекрасный рефлекс!
— Я знаю, где в деревне можно достать сигареты, но сейчас там никого, все отправились на поиски старика.
— Значит, у коров есть замечательный рефлекс возвращения в родной хлев, — повторил Коба.
Акакий намеревался еще что-то сообщить, но слова Кобы, тон, которым они были сказаны, заставили его промолчать. Он опустил руки и улыбнулся. Все эмоции, кроме горя, он выражал улыбкой.
— Оставь ты этих коров! — нетерпеливо прервал Дато приятеля и повернулся к Акакию. — Как у вас тут с минами? Есть мины вокруг деревни?
— Нет, — твердо ответил Акакий. — Во всяком случае, в радиусе десяти километров мин нет. Точно. Наши даже мосты не заминировали при отступлении.
— Ублюдки! — сказал Коба. — Так тряслись от страха, что в голову не пришло заминировать мосты!
— Успокойся! — урезонил его Дато.
— Я спокоен. Мне все равно, заминировали они или нет. Даже лучше, что не заминировали. Хоть буду уверен, что не подорвусь на мине. Мне сейчас ничего не нужно, кроме сигарет и экологически чистой воды. Нет ли у вас родника поблизости — лицо сполоснуть и руки? — спросил Коба у Акакия.
— И родник есть недалеко, в лесу, и колодцы в деревне, — сказал Акакий. — Я и с собой воду захватил, — он вытащил из кармана плоскую бутылку из-под водки и протянул Кобе. Коба запрокинул голову, и кадык его энергично задвигался вверх - вниз. Он вылил в себя половину содержимого и, поперхнувшись, передал бутылку Дато.
— Теплая, как чай. Далеко до родника?
— Близко, — ответил Акакий. — Минут двадцать ходу.
— Не в обиду будет сказано, но для вас, горцев, здешний рельеф дело привычное, для нас же он… э-э, скажем так, не слишком удобен… Я достаточно ясно выражаюсь? — спросил Коба у Дато и опять обернулся к Акакию. — Я имею в виду, что вы привыкли лазить по кручам, у вас свое представление о времени, необходимом для того, чтобы из одного места переместиться в другое, и оно здорово отличается от нашего, поскольку мы-то родились и выросли в долине и привыкли к тем условиям!
За время, пока Коба изощрялся в красноречии, Дато опорожнил бутылку и заговорщицки подмигнул Акакию, предлагая не обращать внимания на Кобу.
— Отсутствие сигарет настраивает его на философский лад, — сказал он Акакию. — Вернее, у него портится настроение, и он принимается философствовать.
— А вообще-то он верно заметил, — сказал Акакий. — А что? Очень верно…
— Боже мой! — возопил вдруг Коба и, как Акакий, театрально воздел руки. — Свершилось! Меня похвалил школьный учитель! Когда я учился в России, меня очень хвалила одна молодая лекторша, но, представьте себе, совсем по другому поводу. Я прилежно выполнял все ее задания и наставления… разумеется, у нее дома… думаю, вы понимаете… и этим доставлял ей огромное удовольствие… Но чтобы меня похвалил школьный учитель!.. Это впервые в моей жизни.
— Хорошо бы тебе помолчать! — сказал Дато.
— Так я же не в обиду! — с сокрушенным видом обратился Коба к Акакию. — В школе ни разу, ни один учитель меня не похвалил. Спроси у Дато, мы с ним одноклассники, — и опять повернулся к Дато. — Видишь, Акакий на меня не обижается…
— А за что? — не понял Акакий.
— Вот и я говорю — за что? Кстати, особенно меня не переваривала учительница географии. Бедняжка, конечно, не подозревала, что я стану героем, который вместе с зятем, тоже, разумеется, героем, будет преследовать врага и заставит супостата, как говаривал майор, трястись, как заячий хвост. Но, увы, сейчас этот герой путешествует по горам без компаса и очень боится, что его поймают те самые супостаты.
— Кончай! — раздраженно буркнул Дато.
По дороге к роднику они вышли на лужайку, откуда хорошо просматривалась большая деревня. Она оказалась не такой уж большой. У околицы виднелось кладбище.
— Странно, только сейчас осознал, что ни в одной из деревень, мимо которых мы прошли, не видел кладбища, и почему-то ни разу не подумал, что у деревни должно быть кладбище, — сказал Коба. — Неужели у них не было кладбищ?
— Были, конечно. Просто мы их не видели, — ответил Дато.
— И прекрасно, что не видели. — сказал Коба. — Не люблю кладбища.
В деревне оставалось всего восемь жителей: шесть стариков, включая пастуха, который пропал со своими коровами, и двое мужчин — Акакий и еще один, который не мог бросить мать — лежачую больную. Больше всего Кобе понравилось то, что в эту деревеньку можно было незаметно проникнуть в любое время суток, даже днем, и также незаметно убраться.
Дом Акакия был новый, даже стены еще не оштукатурены. По словам Акакия, в доме стояла дорогая мебель — приданое жены, но мародеры все унесли. Переносную железную печку он затапливал поздней ночью, а за час до рассвета выносил ее на задний двор, чтобы к утру остыла, и боевики, время от времени наведывавшиеся в село, не догадались, что в доме кто-то живет.
Было не так уж холодно, но Акакий все-таки занес печь в комнату и долго возился, соединяя колена трубы. Дато взялся ему помогать. Коба улегся на старую тахту и, пока хозяин разжигал огонь в печи, уснул. Акакий принес откуда-то старую подушку и подложил ему под голову.
— Скоро Мамантий придет, — сказал Акакий. Мамантием звали мужчину, который остался в деревне ухаживать за больной матерью. — Ты тоже ложись, поспи. Когда придет Мамантий, я вас разбужу. А до этого чего-нибудь сготовлю на ужин.
— Ладно… — согласился Дато. — Посплю.
Несколько дней он почти не спал или спал урывками, и его так клонило в сон, что кружилась голова. Акакий приволок из соседнего дома старый пружинный матрац и положил рядом с тахтой. Дато тут же лег. Но только попытался расслабиться, как страшно заныли ноги и поясница. Печь весело гудела. Гул действовал на нервы. Но через какое-то время раздражение стало проходить. Он слушал, как потрескивают дрова, и старался не обращать внимания на боль.