Гири
Шрифт:
– Возвращайся и увидишь.
– Мне так много надо сказать тебе...
– Неужели на этот раз ты разоткровенничаешься настолько, что выложишь мне всю свою подноготную?
Она прикрыла глаза.
– Хай. Я расскажу тебе о том, что случилось в те годы, что мы жили в разлуке. Я расскажу тебе о том, что на самом деле произошло с моей семьей и почему я приехала сейчас в Америку. Только я очень прошу тебя... Пусть в наших отношениях ничего не изменится! Обещай мне!
– Я обещаю. Я думаю, это еще больше сблизило нас. По крайней мере, надеюсь на это. В самом деле, почему бы нам не попробовать? Шесть лет уже прошло, стоит ли тянуть еще столько же? Как я хотел бы, чтобы ты вернулась следующим же самолетом!
Он еще не договорил до конца последнюю фразу, как в ее мозгу вдруг вспыхнула сумасшедшая идея!..
Хай! Действительно, почему бы не прилететь в Нью-Йорк следующим же рейсом? Для того, чтобы убить Дориана Реймонда!
Это будет сопряжено с огромным риском и опасностью. Ей нужно будет «уйти от хвоста» в Амстердаме, затем вылететь в Нью-Йорк инкогнито и, не попавшись на глаза ни Манни, ни кому бы то ни было другому, убить Дориана Реймонда, после чего немедленно вернуться в Европу и сделать видимость того, что она ее и не покидала. Ей потребуется для успеха мобилизация всех сил, всех способностей, всей хитрости, на какую она только способна, абсолютной концентрации...
А также благословение богов и предков.
– Следующим самолетом... – прошептала она.
– Что? – переспросил Манни.
Она вернулась к реальности и спохватилась.
– Ничего. Спасибо тебе.
– За что?
– За то, что любишь меня. Это моя соломинка, за которую я хочу уцепиться. Это все, что у меня есть в жизни. Люби меня, Манни. – Ее глаза наполнились слезами. – Прошу тебя. Люби меня!
Она резко повесила трубку.
Находясь от нее за тридцать пять сотен миль, Манни кричал в свою трубку:
– Люблю! Люблю! Я люблю тебя!
Вдруг он замолчал.
– Мичи? Мичи? Але? Але?! Мичи?!..
Ее имя эхом прокатилось по всему доджо от стены до стены, от пола до потолка. Кроме Деккера в тренировочном зале больше никого в ту минуту не было. В зеркале отражалась его одинокая фигура. Он все еще продолжал инстинктивно прижимать трубку к уху.
По лакированному деревянному полу медленно ползло красное рассветное солнце. Еще минута и оно коснется его блестящего от пота тела...
Спустя двенадцать часов после телефонного разговора с Мичи Деккер стоял на пороге квартиры Ромейн и звонил в ее дверь. Она жила в коричневом доме на западной стороне Восемьдесят Четвертой улицы. Недалеко от Риверсайд Драйв и от лодочной станции на Генри Гудзон Ривер, куда можно было без труда дойти пешком.
Изнутри послышался шорох. Ромейн шла ему открывать. Он не жаждал встречаться с нею, но у него не было выбора. Ле Клер находился в скверном расположении духа по случаю убийства Пангалоса и Кворрелса. Даже его очаровательные секретарши ничего не могли сегодня поделать со своими шефом. Он просто озверел.
Это двойное убийство едва не ставило крест на том расследовании в отношении «Менеджмент Системс», которое Ле Клер так долго лелеял. Два мертвых тела адвокатов мафии серьезно задерживали Чарльза Ле Клера на его пути к славе. Ему было очень трудно примириться с этим. С той самой минуты, как только в его офис принесли сообщение об этих убийствах, он сидел на проводе с министерством юстиции.
У журналистов в этот день был настоящий праздник. Газеты вышли с крупными заголовками «Убийства в Вест-Сайде». Пресса отрывалась как могла. К счастью, – по какому-то недоразумению, – никто из писак даже не вспомнил сегодня о «Менеджмент Системс».
Дориану Реймонду, однако, повезло меньше. По крайней мере о нем Ле Клер вспомнил сразу же.
– Клянусь своей черной задницей, что этот удар поддых мы получили от нашего общего друга Дориана! – бесновался Ле Клер. – Кто еще? Ясно, как день!
Деккер пожал плечами.
– Если бы мы знали точно...
– Да! Если бы мы знали точно! Я вам вот что скажу, господин Манфред. Бросайте-ка вы все к чертовой матери, – абсолютно все, до тех пор, пока мы не разберемся с этим дерьмом, до тех пор, пока нам не удастся как-нибудь объяснить этот позор перед министром юстиции. Начиная с этой минуты, вы намертво прилипаете к жене Дориана. Только не надо мне говорить о том, что ваши глаза смотрят совсем в другую сторону, ясно? Я хочу знать, где шатался Дориан всю прошлую ночь. Кстати, а вы-то где были?
– Эй, вы что, подозреваете меня в совершении этих двух убийств?! Вот это мило!
Ле Клер в раздражении швырнул ручку на стол, но она на нем не удержалась и скатилась на пол.
– Слушай, сержант, хватит острить! По-моему, вы выбрали для этого не самое удачное время! Мне нужна информация, господин Манфред! Мне нужна от вас информация завтра в это же время!
Он не стал утруждать себя произнесением сакраментального: «иначе...» Деккер и так знал, что будет «иначе».
Ле Клер добавил:
– Так что можете пока забыть о своей японской леди! Потому что если я решу, что вы хотите выпасть из связки, мы перейдем с вами в ближний бой! Играть я стану очень круто и не успокоюсь до тех пор, пока один из нас не уткнется мордой в грязь! И учтите: я не собираюсь быть таким неудачником! «Менеджмент Системс Консалтантс» не победить меня! Я не собираюсь плевать на перспективу занять пост заместителя министра, так и знайте.
Он откинулся на спинку своего стула, снял очки и стал усиленно массажировать перемычку носа большим и указательным пальцами.
– Знаете что, Деккер... Вот я, наблюдая за тем, как вы обращаетесь со своими женщинами... И я не хочу, чтобы вы обращались со мной так же! Все. Проваливайте.
Удар ниже пояса. Скотина. И прямо в «десятку».
Это замечание больно кольнуло его; тем больнее, что Деккер сознавал частичную правоту его.
Однако, разумеется, не в отношении Ле Клера. Ему казалось, что он обращается с Мичи, как с другими женщинами, – сначала секс, а потом лишь намеки на реального Манни Деккера, каким он являлся, и никаких обещаний, – и что пора с этим заканчивать.