Гири
Шрифт:
Деккер понял, что японец не успокоился и не сдался. Канаи был хитрым и умным человеком. Своим метафорическим выражением он попросил Деккера все-таки изобрести способ передать ему нужную информацию, не ломая при этом правил официальной игры.
Детектив долго колебался, но потом он вспомнил о том, что сотворил Ле Клер с Бенитезом и Де Мейном. Он вспомнил о том, с каким презрением отзывался Ле Клер о достойных людях, которые провинились только тем, что не захотели его подпирать на его пути вверх по служебной лестнице.
Деккер пожал плечами. Он решил поучаствовать в предлагаемой ему игре.
Он сказал:
– Канаи-сан, вы собираетесь купить какую-нибудь картину господина Джуриота?
– Я признаю в нем немалый талант. Сильное чувство цвета... Может быть, даже слишком сильное. Но я могу понять, что карибские художники придают большое значение цвету. Одна работа произвела на меня глубокое впечатление. Я, пожалуй, куплю ее, чтобы ободрить молодого человека.
Детектив глянул Канаи прямо в глаза.
– Нынче люди покупают произведения искусства не ради них самих, а поскольку видят в этом выгодное вложение капитала. Хорошая защита от инфляции. Покупают и другое... Но, видите ли, в чем дело... С этим, с другим, порой надо быть очень осторожным.
Он сделал еще глоток из своего стаканчика и добавил:
– Я бы, к примеру, очень серьезно задумался, прежде чем делать вложение капитала в размере... Ну, скажем, двух миллионов или более того.
Он чуть склонил голову набок и подвел окончательный итог:
– Такай десу. Хай, такай десу. Слишком большие затраты.
Деккер оглянулся на Канаи как раз вовремя и увидел, как тот едва заметно кивнул ему. Едва заметно, но детектив все же заметил.
– Домо аригато гоцаи машите, Деккер-сан.
Детектив кивнул в ответ. Очень сдержанно и спокойно. Так же, как и японец.
То, что Деккер сейчас сделал для Канаи, было отнюдь не пустяковой услугой, и оба знали это. Детектив чувствовал, что в будущем может рассчитывать на то, что Канаи вернет ему эту любезность, это одолжение в адекватной форме. Его чувство чести и собственного достоинства заставит сделать это.
Стоя перед торий в Японском саду с закрытыми глазами, Мичи поклонилась от пояса, затем открыла глаза и улыбнулась Деккеру. Он легко поцеловал ее в губы, и на этом их остановка была закончена.
Они еще долго гуляли по аллеям парка, наслаждаясь свежестью дня и чистотой морозного воздуха. Когда они задержались вблизи «Дома Ожидания», – здесь, согласно японской традиции, гости дожидались того, когда хозяин позовет их на церемонию чаепития, – она сказала:
– Я молилась за отца, мать и сестру...
– Эх, жаль, мне не пришло в голову помолиться, – хлопнул себя ладонью по ноге Деккер. – Мне есть о чем попросить бога... Чтобы ты вернулась ко мне из Европы.
Она сжала его руку.
– Тебе не нужно было молиться за это. Я и так вернусь к тебе. Обещаю.
– Дай мне знать, каким самолетом ты прилетишь. Я постараюсь как-нибудь развязаться с делами и встретить тебя. Кстати, какому ты богу воздавала свои молитвы? Или это тайна?
Она рассмеялась.
– Нет, что ты. Тут нет никакой тайны. Я молилась местному ками. Тому богу, который живет в том храме, где мы только что были. У каждой деревни, у каждого города есть свой бог. Поэтому я молилась богу Бруклина...
Деккер не смог скрыть ироничной улыбки.
– Кому-кому?
Мичи сделала вид, что не заметила его шутливого тона, и продолжала со всей серьезностью:
– Я попросила бога Бруклина о том, чтобы он оказал мне свою поддержку и защиту в моих начинаниях, помог мне преодолеть все препятствия на пути к цели и не дал уклониться от исполнения долга. Я попросила у него дать мне сил, чтобы служить божественной воле... Ну, и, конечно, как это у нас принято, я воздала ему хвалу.
Деккер глянул в небо.
– Бог Бруклина! – торжественно проговорил он. – В этом городе пять крупных районов. Твои слова следует понимать так, что в каждом имеется собственное божество?
Она кивнула серьезно и сказала:
– Своего бога имеет не только каждый из этих районов, но и каждый из микрорайонов, которые есть в этих районах. Даже каждый квартал. В каждой территориальной частице есть свой поднебесный заступник.
– Ловлю тебя на слове.
– Я молилась также за тебя. Чтобы ты избежал опасности в своей работе. Чтобы с тобой не приключилась никакая беда.
Он притянул ее к себе и прижал к груди.
– Все, о чем я хотел бы попросить бога Бруклина, так это о том, чтобы он обеспечил безопасность двух самолетных рейсов. В Европу и обратно. Об остальном я позабочусь и сам.
Она опустила глаза.
– Тебе стало легче после смерти Поля Молиза?
Они пошли дальше.
Он покачал головой.
– Если бы... К сожалению, все запутано. Пожалуй, с этой смертью все стало еще запутаннее... Вся эта банда, – одни и те же лица, за исключением с недавних пор Поля Молиза, – приговорена к смерти кем-то, кого мы не знаем. Кем-то, чьи повадки нам совершенно неизвестны. Чьи действия непонятны. Как можно скорее... Понимаешь? Как можно скорее нам необходимо раскусить этот орешек, если мы хотим иметь против него хоть один шанс. В принципе, все придется начинать сначала. Эта смерть не принесла облегчения. Семейка Молизов продолжает обделывать свои делишки. «Менеджмент Системс Консалтантс» продолжает мухлевать по-крупному и по-мелкому. Да, я согласен, один из принципиальных игроков выведен из игры. Но ему быстро найдут замену и поезд покатится дальше.
Он вздохнул.
– Видишь ли, Мичи, мы уже брали этого Поля Молиза младшего за шиворот. Пангалос помог бы нам взять его, но Молиз всех обманул. Он был убит. Пангалосу теперь не позавидуешь. Соломинка, за которую он хватался, сама обломилась. Но нам-то не лучше. А то и хуже. Молиз нам нужен был живьем. Его гибель была для меня ударом поддых. Мне и так-то не сладко работается с Ле Клером, а тут вот еще... Словом, неудача.
В это самое время сам Ле Клер находился в Вашингтоне. Министр юстиции созвал экстренное совещание, на котором обсуждался один вопрос: каковы будут последствия убийства Поля Молиза младшего? Не есть ли это искра, которая разбудит пожар полномасштабной мафиозной войны? Ле Клер не располагал ответом на этот вопрос. Он мог только важно хмурить лоб и делать невразумительные догадки. Не знал ответа и Деккер. Он знал только одно: если убийство Поля – это разборки между своими, то война между всеми пятью крупнейшими кланами организованной преступности непременно вспыхнет.