Чтение онлайн

– Джеймс! – В голосе ее звучал упрек. – Твой отец не переносит табачный дым.

– Сегодня это не имеет значения, – добродушно возразил полковник.

Но Джеймс, бросив сигару в камин, рассмеялся:

– Я совершенно забыл. Извини.

– Ты не писал нам, что начал курить, – осуждающе проговорила миссис Парсонс. – Ричмонд, может, открыть окна, чтобы проветрить комнату?

Послышался дверной звонок, а потом голос Мэри:

– Капитан Парсонс уже приехал?

– Это она, Джейми! – воскликнул полковник. – Поспеши же к ней, мой мальчик!

Но Джеймс медленно поднялся со стула. Он побледнел, и на его лице появилось странное выражение.

В комнату быстро вошла Мэри.

– Я прибежала, как только получила вашу записку. Здравствуй, Джейми!

Она повернулась к нему, улыбаясь, ее румяные щечки еще более раскраснелись, глаза блестели от счастья. И казалось, что Мэри разрыдается.

– Ты не поцелуешь ее, Джейми? – удивился отец. – Тебе незачем стесняться нас.

Джеймс подошел к Мэри, взял ее за руки и поцеловал в подставленную щечку.

С первого взгляда было видно, что Мэри Клибборн здорова морально и физически. Никто не назвал бы эту девушку красавицей, но природа наградила ее хорошей фигурой, сильными руками и крепкими ногами. Не вызывало сомнений, что десятимильная прогулка только взбодрит, а не утомит Мэри. И ее руки легко поднимали не только спицы для вязания. Мэри была типичной деревенской девушкой, с отменным здоровьем и чистой совестью, хоть и не слишком привлекательной внешне, но, безусловно, доброй. Ее лицо, сияющее счастьем, выражало уверенность в себе и жизнерадостность, а синие глаза – наивность и искренность. Добавьте к этому незатейливую прическу и загорелую от ветра и солнца кожу. Мэри нравилась любая погода, она обожала долгие прогулки во время грозы, когда дождь хлестал по щекам. И одевалась Мэри просто, в соответствии со своим характером, и никаких украшений не носила.

– Как жаль, что меня не было дома, когда ты приехал, Джейми, но Полсоны пригласили меня поиграть в гольф в Танбридж-Уэллс. Я прошла все лунки на один удар больше пара [5] , полковник Парсонс.

– Правда, дорогая? Так это очень хорошо!

Полковник и его жена обменялись радостными взглядами.

– Я сниму шляпу.

Она отдала Джеймсу матросскую шляпку и плотный твидовый плащ, чтобы он отнес вещи в прихожую, сама же осталась в блузке, велосипедной юбке и тяжелых туфлях с квадратными мысками.

– Скажи, что рад видеть меня, Джейми! – смеясь, воскликнула она. Ее громкому, чистому и сильному голосу, возможно, не хватало модуляций.

Сев рядом с Джейми, Мэри начала весело, с юмором рассказывать обо всем, чем занималась в этот день.

– Какой ты молчаливый, Джейми! – наконец заметила она.

– Ты еще не позволила мне вставить хоть слово. – Он сухо улыбнулся.

Все рассмеялись, готовые с восторгом выслушать любую, даже самую плохонькую шутку, а добродушное подшучивание они ценили больше всего.

– Ты устал? – спросила Мэри, и ее сверкающие весельем глаза выразили сочувствие.

– Немного.

– Ладно, сегодня не стану докучать тебе, но завтра покажешь, на что способен.

– У Мэри не забалуешь, – рассмеялся полковник. – Мы все должны делать то, что она говорит. Эта девушка обведет тебя вокруг своего маленького пальчика.

– Правда? – Джеймс посмотрел на крепкие туфли, которые выглядывали из-под короткой велосипедной юбки.

– Не пугайте его сразу по приезде! – воскликнула Мэри. – Кстати, завтра утром я не смогу к вам прийти. Мне нужно проведать больных, а Джейми едва ли настолько окреп, чтобы составить мне компанию. Рана все еще дает о себе знать, Джейми?

– Нет, – ответил он. – Хотя рука не обрела прежней силы и подвижности. Но скоро все будет хорошо.

– Завтра ты расскажешь нам об этом великом событии. – Мэри говорила о подвиге, за который его представили к награде. – Ты застал нас врасплох, приехав раньше, чем предполагалось.

– Правда? Сожалею.

– Разве ты ничего не заметил, приехав этим вечером?

– Нет. Уже совсем стемнело.

– Господи! Мы воздвигли триумфальную арку и собирались устроить большой праздник. Все школьники пришли бы, чтобы поздравить тебя с возвращением.

– Очень рад, что обошлось без этого. – Джеймс рассмеялся. – Мне бы все это не понравилось.

– Я не уверена, что обошлось. Мы еще подумаем.

Тут Мэри поднялась, собираясь уйти.

– В любом случае завтра в час дня мы все придем к обеду.

Все направились к двери, чтобы проводить ее, полковник и его супруга улыбнулись от удовольствия, когда Джеймс и Мэри обменялись поцелуем, как брат и сестра.

Наконец-то Джеймс остался один в своей комнате. Вздох облегчения сорвался с его губ… вздох, очень уж похожий на стон от боли. Привычным жестом он достал трубку и начал набивать ее, но, вспомнив, где находится, отложил в сторону. Джеймс знал, что отец крайне чувствителен к запахам. И если бы он закурил, очень скоро раздался бы стук в дверь, а потом вопрос: «В доме пахнет дымом. У тебя в комнате ничего не горит, Джейми?»

Он начал ходить взад-вперед. Потом в изнеможении опустился на стул. Открыл окно, выглянул в ночь, но ничего не увидел. Небо закрывали неподвижные облака, лицо обдувал свежий ветерок, напоенный ароматами весны. Тихо моросил дождь, и земля, казавшаяся истомленной, впитывала влагу с короткими вздохами облегчения.

Когда осуществляется то, чего долго ждешь, всегда наступает естественная реакция. Джеймс стремился к этой встрече отчасти с ужасом, отчасти с нетерпением, но теперь все закончилось, и его разум, смятенный и усталый, не мог привести мысли в порядок. Он сжал кулаки, пытаясь заставить себя сосредоточиться, понимая, что должен определиться с дальнейшими действиями, но нерешительность парализовала его. Джеймс так нежно любил своих близких, так желал им счастья, и однако… однако! Если он кого-то и любил больше, так это отца – из-за жалкой слабости, из-за хрупкости, которая, казалось, требовала защиты. Старик почти не изменился за пять лет. Джеймс помнил его тощим, сутулым и хилым, с длинными седыми волосами, зачесанными на макушку, чтобы скрыть лысину, с впалыми морщинистыми щеками и седыми усами, чуть прикрывающими мягкий безвольный рот. Если память не обманывала Джеймса, его отец был таким всегда: старым и изможденным; его синие глаза кротко смотрели на людей, манеры выдавали неуверенность в себе. Полковника Парсонса, похоже, любили за скромность: он никогда ничего для себя не требовал. Напоминал ребенка, вызывающего сочувствие своей полной беспомощностью, неприспособленностью к тяготам и лишениям жизни. У окружающих всегда возникало желание защитить его.

Джеймс также знал, каким горьким унижением стала для отца его досрочная отставка. Он помнил, с какой невыносимой болью старый солдат рассказывал ему о причине своего бесчестья, помнил пот, выступивший на его лбу. Сцена эта навсегда запечатлелась в памяти Джейми наряду с другой: когда он впервые увидел только что убитого человека, его мертвенно-бледное лицо, остекленевший, устремленный в пространство взгляд. Со временем он привык к этому.

Полковник Парсонс попал в беду по доброте сердечной, из-за любви ко всем, кого встречал на жизненном пути. Джеймс поклялся сделать все, чтобы уберечь отца от ненужных страданий. Не забывал он и мать, за сдержанностью которой видел мягкость и нежную любовь. Джейми знал, что для них во всем мире существует только он и лишь в его силах сделать их счастливыми или несчастными. Сила любви к сыну наделяла его родителей тонким чутьем: они всегда знали, что с ним происходит. В их письмах, несмотря на кажущуюся веселость, легко угадывалась затаенная тревога, а если он находился в опасности – мучительная душевная боль. Ради него они были готовы на все: во многом отказывали себе, лишь бы сын ни в чем не нуждался. Всю жизнь они окружали его нежностью и заботой. И теперь твердо решили, что он должен жениться на Мэри Клибборн и сделать это быстро. Джеймс отвернулся от окна и, сжав голову руками, раскачивался из стороны в сторону.