Герой
Шрифт:
Женщина присела на скамью, с трудом переводя дыхание.
– Что случилось, мама? – Ли сел перед матерью на колени, взяв ее за руку.
Николай и Митяй, заметив Авдотью, прекратили работать. По ее виду было понятно, что случилось что-то страшное.
– Мама, да что с тобой? Вот, выпей, – Митя подал матери стакан воды и сел рядом.
Женщина крепко прижала к себе двух своих сыновей, как в их детстве.
– Беда, мальчики. Война началась…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Жаркий июльский день сорок первого года новобранцы проводили в окопах на берегу реки Стряны, под практически не смолкавший грохот артиллерийского обстрела.
Немецкая оборона, надежно укрытая за противоположным берегом реки, почти круглые сутки утюжила позиции советских войск из гаубиц и минометов. Все это время красноармейцы безуспешно пытались форсировать Стряну. Рота за ротой спускала на воду плоты и лодки, но через несколько минут они в виде щепок и обломков, вместе с мертвыми телами бойцов, уносились набравшейся крови рекой. Те немногие, кому удавалось достигнуть противоположного берега, немедленно уничтожались пулеметчиками с укрепленной позиции немцев.
Это был самый первый бой братьев Агафоновых. И взвод, в котором оказались Ли и Митяй, занимал окоп тоже на самой первой линии, куда доставали немецкие пулеметы. Вместе с братьями, прижавшись к земляному отвалу, сидело еще несколько новобранцев, среди которых был огромный, плечистый богатырь Иван Соколов. И хотя он был постарше остальных, все его ласково называли Соколиком. Простучала пулеметная очередь, присыпав красноармейцев землей. Соколик стряхнул комья земли с каски и постарался втиснуть свое огромное тело поглубже в окоп. Было страшно.
– Крепко фриц сидит, головы не дает поднять, сволочь!
И подумав, добавил крепкое затяжное ругательство.
Один из новобранцев, маленький веснушчатый паренек, не выдержав мучительного ожидания, в панике вскочил и закричал срывающимся голосом:
– Не переплыть нам реку, братцы! Впустую погибнем здесь!
– Ложись! Не дури! – зашикали со всех сторон, но было поздно.
Пулеметчик на другой стороне мигом приметил мелькнувшую голову и прошил земляной отвал длинной очередью. Паренек еще пару секунд стоял, по-рыбьему хватая ртом воздух, вдруг стал мягким и повалился сверху на Митяя. Тот, не поняв сначала, что произошло, попытался помочь ему встать, но голова паренька безжизненно откинулась назад. В горле булькала разорванная дыра, пузырилась тихими толчками алая кровь.
Митяй в шоке разжал руки, и тело упало, глядя в вечность застывшим взглядом. Бойцы несколько секунд смотрели на тело, у которого, медленно замирая, дергалась нога. Соколик, несколько раз глубоко вздохнул, размашисто перекрестился и, опустившись на колени, закрыл мертвецу глаза.
– Как же так, – шептал Митяй, не отрывая глаз от паренька, – Как же так…
Ли быстро огляделся и одним рывком выпрыгнул из окопа. Среди бойцов пробежал удивленный ропот. Тем временем Ли по-пластунски быстро, как ящерица, пополз вглубь позиций. Немецкий пулеметчик немедленно принялся поливать окопы свинцом, заставляя всех еще больше вжаться в землю. Митяй закричал вслед брату:
– Леха! Стой!
И, похолодев от ужаса, рванулся было за ним, но могучая лапа Соколика, схватив за плечо, утащила его обратно в окоп. Богатырь придавил Митяя к земляной стенке и пробурчал:
– Куда лезешь?
– Отпусти меня, Соколик! Там брат мой!
Митяй, крепкий и плечистый, попробовал вырваться, напрягаясь изо всех сил, но куда там!
– Тебе тоже жить надоело? Понаберут молодых-горячих! Сиди! – но все же, на миг, выглянув за насыпь, Соколик с удивлением заметил, что Ли уже благополучно дополз до штабного окопа, и спрыгнул вниз.
Командир полка, в котором служили Агафоновы, недовольно нахмурившись, разглядывал в бинокль немецкие позиции. Дела шли из рук вон плохо. Полковая артиллерия намертво увязла в болотах на подходе к реке, а без ее поддержки каждая попытка форсировать реку стоила целой роты погибших бойцов. Командир тяжело вздохнул и, сняв фуражку, протер платком бритую наголо голову. За плечом у комполка стоял военный комиссар и, стараясь перекричать взрывы, настойчиво убеждал:
– Товарищ командир, придется отступать! Если мы этого не сделаем, то через сутки немцы обойдут нас с запада!
Командир полка убрал бинокль от лица и раздраженно посмотрел на комиссара.
– Ты понимаешь, что тогда мы упремся в Москву и нас всех нужно будет расстрелять к чертовой матери! Пусть лучше меня миной разорвет, чем поставят к стенке как предателя Родины!
Из прохода в окоп, пригнувшись, вбежал Ли и, заметив офицеров, замер, отдал честь.
– Товарищ командир, разрешите обратиться!
– Ты кто еще? – бросил на Ли короткий взгляд командир. Ничего, кроме плохих новостей, он сейчас не ждал.
– Третья рота, рядовой Агафонов!
– Ну, обращайся.
– Товарищ командир, я знаю, как высоту взять. Надо дождаться ночи – и потом…
Полковник выпучил глаза и побагровел от гнева.
– Отставить! Рядовой Агафонов, немедленно вернуться в расположение роты! Знает он!
Ли ни единым жестом не выдал вскипевшего в нем гнева, только глубокие карие глаза потемнели еще больше. Он быстро кивнул и выбежал из окопа. Командир полка проводил его глазами и возмущенно обратился к военкому:
– Один день на войне, а уже учить меня собрался, как воевать!
– Товарищ полковник, может, стоило выслушать парня, – попытался возразить комиссар, но полковник, раздраженно оборвал его:
– Да брось ты, военком, ерундой заниматься!
И, дав понять, что на этом разговор закончен, принялся снова рассматривать вражеские укрепления в бинокль.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Когда над рекой опустилась ночь, обстрел немного стих, но течение еще долго продолжало нести редкие обломки лодок и плотов. Затишье не принесло облегчения советской стороне, все напряженно ожидали рассвета, вместе с которым должен был последовать новый артиллерийский удар. Тревожно перекликались часовые. Около трех часов комиссара разбудил взволнованный дежурный. Комиссар, чертыхаясь, подошел к насыпи и приложил к красным от недосыпа глазам бинокль. Дежурный, попутно, торопливо рассказывал: