Герой Саламина
Шрифт:
Фемистокл с трудом узнал царя: так он постарел, помрачнел, осунулся. Смуглое лицо его еще больше потемнело, под глазами залегла желтизна. Он сурово, без улыбки смотрел на Фемистокла:
— Садись. Видишь, я тут как в плену, донесения со всех сторон. Вон сколько свитков. Не успеешь решить одно, является другое… Но — к делу. Ты, конечно, знаешь, Фемистокл, как бесчинствуют на море твои афиняне. Эллинские триеры нападают на Кипр… Доходят до Киликии. Афиняне пробрались и в Египет, поднимают там восстание. Мне это надоело. Я устал.
— Я все это знаю, царь.
Ксерксу показалось, что Фемистокл слишком спокоен. Это безразличие к царским заботам раздражало его.
— Ты все знаешь? Тем лучше. И я объявляю тебе, что решил идти в поход на Элладу.
«Вот оно! — подумал Фемистокл. — Дошло до расплаты».
— Помнишь ли ты мое условие, Фемистокл? И готов ли ты выполнить это условие?
— Помню, царь. И слово свое сдержу.
Ксеркс внимательно посмотрел на него:
— Ты обещал вести мое войско на войну с эллинами. А теперь я вижу, что ты побелел, как твой хитон, и губы у тебя дрожат. Или ты стал трусом?
— Нет, царь, я не стал трусом. Я только жду твоих приказаний.
— Так вот, приказываю тебе, Фемистокл: поезжай на побережье, собирай войска. Ты поведешь их на Элладу.
— Я выполню твой приказ, царь!
Фемистокл земно поклонился — это уже не слишком тяготило его — и отправился выполнять приказание царя.
Небольшой отряд следовал за ним по царской дороге, ведущей к морю. Фемистокл ехал на побережье, чтобы проверить, как подготовлена переправа через Геллеспонт и обеспечено ли продовольствие войску, которое уже собиралось по азиатским городам…
В полдень Фемистокл со своим отрядом остановился на отдых. Палила жара, и лошади и люди устали.
Палатка защищала от небесного пекла, но земля дышала жаром, остро и терпко пахло полынью. Повеяло чем-то полузабытым — лагерной жизнью, военными походами… Что ж, теперь он собирался в поход. В поход на Афины!
«О Зевс и все боги, дайте мне силы вынести это испытание! Неужели я должен поднять меч на землю моих отцов?!»
Фемистокл уснул с тяжестью на сердце. И как только он закрыл глаза, в палатку вошла богиня фригийцев Кибела Диндимена, мать богов, живущая на фригийской горе Диндиме. Она держала в руке ветку, на голове у нее сверкала диадема с изображением крепостных башен. Кибела наклонилась к Фемистоклу и сказала:
«О Фемистокл, избегай львиной головы, дабы не наткнуться тебе на льва».
Фемистокл очнулся в страхе. Глаза его были закрыты, но он видел богиню, она только что была здесь!
— «Избегай львиной головы…» — повторил он слова Кибелы, которые еще звучали в его ушах. — Львиной головы. Что же это может означать?
И вдруг понял. Львиная голова — Леонтокефалы. [41] Это крепость и селение в Верхней Фригии, через которые он должен проезжать! Еще вчера кто-то в его отряде сказал, что в Леонтокефалах небезопасно… А тут еще видение…
41
Леон — лев, кефалэ — голова.
Когда жара спала, отряд снова тронулся в путь. Не доезжая до Леонтокефал, Фемистокл свернул в сторону и, сделав круг, поехал по другой дороге — он верил в пророчество снов. Ехать пришлось по крутому берегу реки. Один из вьючных мулов поскользнулся и упал в воду. Мула вытащили. Но палатка Фемистокла, которой он был навьючен, сильно промокла. Было уже темно, и Фемистокл, опасаясь, как бы не случилось еще какой беды, остановил свой отряд на ночевку. Он лег спать в одной из палаток воинов, сопровождавших его. А полотнища его большой палатки развесили, чтобы просушить.
К ночи небо заволокло облаками, луна еле светила сквозь их дымку. Понизу дул ветер, поднимая тонкую песчаную пыль. Фемистокл уснул. Стража, спасаясь от пыли, приютилась за сырыми полотнищами развешенной палатки…
Сквозь легкий шум ветра воины уловили чьи-то крадущиеся шаги. Они насторожились и взялись за оружие. Невидимая рука подняла полотнище палатки, тусклая полоска обнаженного меча возникла из темноты…
Стража набросилась на пришельцев. Те не ожидали нападения и вскоре валялись на земле со связанными руками. Весь лагерь уже был на ногах. Фемистокл подошел к пленникам:
— Кто вы?
— Писидийцы.
— Разбойники, значит. Кого вы хотели убить?
— Если ты Фемистокл, то тебя.
— Кому понадобилось золото за мою голову? Кто вас нанял?
— Эпиксий, сатрап Верхней Фригии. Мы тебя уже давно ждали в Леонтокефалах.
— Моя стража и там схватила бы вас.
— Нет, Фемистокл, не схватила бы. Там нам помог бы Эпиксий. Ему обещали прислать из Афин хорошую награду.
— Да, это правда, — вздохнул Фемистокл, — но божеству это было неугодно. Развяжите их, пусть уйдут, они лишь оружие в руках убийцы.
Уладив все необходимые дела на побережье, Фемистокл вернулся в Магнесию. На побережье он узнал, что Кимон захватывает Кипр и что эллины сумели поднять в Египте восстание против персов…
«Они действуют правильно, — думал Фемистокл, — эти восстания ослабляют и расшатывают власть персидских царей. У афинян сейчас много хороших военачальников — молодой Перикл, Миронид, Толмид… Однако нет у них Фемистокла!»
Фемистоклу было трудно жить, трудно дышать. Приближался день, когда он должен был выступить в поход и двинуть персидские полчища на Элладу.
И этот день настал — время остановить невозможно. Войска уже стоят под Магнесией и ждут своего полководца.
Архиппа ходила как мертвая, силы покидали ее. Снова Фемистокл уходит на войну. Но… о Гера и все боги, — на войну с Афинами!
И сыновья уходят, сильные, молодые, ее сыновья. Они идут убивать афинян, разорять эллинскую землю… Как пережить это?
А у Фемистокла веселое лицо — неужели и вправду ему весело? Уже седой, уже без блеска в глазах, но все еще статный, все еще воин и полководец, он громким голосом приветствует гостей, которых собрал сегодня на пир. Но взгляда Архиппы он избегает, не может вынести ее горьких глаз… Он знает ее мысли: