Чтение онлайн

Потом вести стали звучать иначе: Спарта требует суда, афиняне еще сопротивляются, но многие уже соглашаются с требованиями Спарты. И, наконец, последняя весть — Фемистокла требуют в Спарту на панэллинский суд. Это требование привезли глашатаи из Спарты.

— Что ж, — сказал Фемистокл, получив приказ, — я явлюсь на суд и докажу, что этой вины за мной нет.

Но правители Аргоса, приютившие его в своей стране, воспротивились.

— Этот суд приведет тебя сначала в тюрьму, а потом к смерти. Мы не советуем тебе, Фемистокл, являться в Спарту!

Фемистокл задумался. Ведь и афинские друзья говорят так же.

— Вы правы, — сказал он, — ждать справедливости от спартанцев смешно! Когда они были справедливы? Может, тогда, когда, пользуясь большинством своих голосов, лишили меня первой награды за Саламин? Или тогда, когда вообще не дали мне никакой стратегии, раздав все должности своим? Ох, да что там! Маргит [36] я буду, если явлюсь на этот суд. Вы правы, клянусь Зевсом!

В назначенный день в Спарте собралось множество народа. Всем хотелось видеть, как будут судить афинского героя. Кто-то сожалел, кто-то злорадствовал, кто-то негодовал на Фемистокла за измену, кто-то негодовал на правителей, подвергающих прославленного человека незаслуженному позору…

Ждал народ. Ждали правители Спарты и Афин. Ждали судьи. И ждали напрасно — Фемистокл на суд не явился.

Вместо него примчался посыльный с письмом. Фемистокл обращался к гражданам своей республики, он доказывал свою невиновность в том страшном преступлении, в котором его обвиняют. Он, всегда стремившийся к власти, по природе своей неспособный подчиняться и никогда не желавший подчиняться, как он мог бы предать себя, а вместе с собой и Элладу во власть врагов — варваров?.. Но враги его, афиняне из партии аристократов, отвергали его доводы, а спартанцы не хотели слушать его оправданий.

Правители Спарты в ярости, что не удалось захватить Фемистокла, настояли на том, чтобы подвергнуть его изгнанию. Кимон охотно поддержал их.

Изгнание — это уже не остракизм. Человек, удаленный из государства голосованием посредством черепков, не лишался ни гражданских, ни государственных прав. Его имущество не трогали. И, возвратившись, он мог снова занимать руководящую должность. Остракизм не лишал его уважения и славы.

И совсем другое дело — изгнание. Изгнание — это лишение гражданской чести и конфискация имущества. Изгнание — это лишение прав гражданина и преследование законом республики. Изгнание — это конец участию в общественных делах, конец уважению, конец славы.

Эфоры тотчас снарядили отряд спартанцев. К ним присоединилось и несколько афинских граждан, готовых преследовать Фемистокла. Отряд получил приказание захватить Фемистокла, где бы они его ни нашли, и доставить его в Афины.

Посланцы тотчас сели на коней и помчались по дороге в Аргос.

Преданный слуга Архиппы, посланный узнать, чем кончится судилище, прибежал в страхе и отчаянии:

— Госпожа! Скорей сообщи Фемистоклу, что они послали за ним…

Архиппа без сил опустилась на скамью. Осудили!

Она мгновенно представила себе свою дальнейшую судьбу — бесправие, беззащитность, унижение…

И вдруг вскочила. Что же это она? Фемистоклу грозит смерть, а она сидит и горюет, что кто-то унизит ее!

Что делать? Кого послать к Фемистоклу? Рабам доверять нельзя. Слуга, которому можно верить, стар, не доберется вовремя!..

На пороге внезапно появился Эпикрат.

— О Эпикрат, надо скорей…

— Уже сделано, Архиппа. А ты подумай, как устроить семью. Может быть, переедешь к родственникам? К тебе скоро придут и отберут имущество. Все, что у тебя есть. Собери все ценное, надо спрятать.

Архиппу уже нельзя было сбить с ног. Что все беды по сравнению с тем что грозит Фемистоклу! Она снова обрела мужество и твердость характера, твердость женщины, хранящей очаг, твердость матери, опоры и защиты своей семьи, своих детей.

— Пусть возьмут все, не намного разбогатеют Афины. Ведь они думают, что у Фемистокла здесь горы золота! Пусть ограбят нас, если найдут, что грабить!

Но все-таки, окинув взглядом углубления в стенах, где стояли дорогие чаши и амфоры, принялась собирать их и укладывать в корзину.

В Аргосе уже была известна судьба, постигшая Фемистокла. Правители Аргоса и друзья Фемистокла собирали его в дорогу.

— Мы бы не отпустили тебя, Фемистокл, но мы не в силах тебя защитить. Проклятая Спарта пойдет на все, чтобы захватить тебя. Вплоть до войны.

— Я знаю, друзья мои, поэтому и покидаю вас.

— Что там нашли они в письмах Павсания к тебе? Говорят, что ты обещал перейти к персам и помочь ему поработить Элладу.

— Нет, не это их напугало. Их напугало, что Фемистокл хотел вместе с Павсанием поднять восстание спартанских илотов — они живут как на вулкане, вот-вот у них под ногами разверзнется земля!

— Но Фемистокл не повинен в этом!

— Вы ошибаетесь, друзья, в этом я повинен, — сказал Фемистокл. — Я не удивляюсь их ярости, это самое страшное, чем я был им опасен: я хотел поднять восстание илотов. Теперь мне уже до конца жизни не ждать пощады от Спарты. Однако то, что я сделал — я поколебал покорность их илотов, — они уже не поправят. Не нынче, так завтра, а илоты все-таки восстанут. И это будет справедливо.

— Нам очень жаль, Фемистокл. Ты уходишь, и у Аргоса уже больше нет в Афинах союзников против Лакедемона!

— Да. Мои планы шли далеко. Я бы поселил афинскую колонию в Италии. Это, конечно: сильно не понравилось бы Спарте, но как это укрепило бы и усилило Афины! Ах, так много я еще мог бы сделать для Афин, но афиняне не поняли этого. Однако простимся. Спасибо за вашу дружбу и за помощь в мой черный день.

Спартанские посланцы вскоре появились в Аргосе и потребовали, чтобы аргосцы выдали Фемистокла. Но те даже разговаривать не стали.

— Если считаете, что Фемистокл у нас, возьмите его!