Чтение онлайн

Мардоний недоумевал.

— Мне донесли, что в Беотии меня встретит войско спартанцев! — сказал он беотийским правителям — беотархам. — Но где же эти прославленные воины? Я вижу, они не пожелали помериться со мной силой.

— Они не вышли тебе навстречу, потому что справляют свой праздник Гиакинфий, — объяснили беотархи. — Они чествуют богов и не могут выйти сейчас на войну.

— Тем лучше, — сказал Мардоний. — Пока они справляют свои праздники, я пройду в Аттику и возьму Афины!

Но беотархи не одобрили его решения.

— Мы хотим так же, как и ты, победы над Аттикой. Но не переступай их границы. Поставь здесь свой лагерь, это самое удобное место для битвы с твоим огромным войском и бесчисленной конницей. В твоих руках будут наши беотийские проходы на Аттику и на Истм. Одолеть эллинов трудно: когда они действуют единодушно, это ты знаешь и сам. Лучше последуй нашему совету — пошли золота правителям Эллады, но так, чтобы об этом никто не знал, договорись с каждым из них тайно. Этим ты внесешь разлад среди них, и тогда покорить их тебе будет легко. Послушайся нас!

Мардоний слушал, мрачно сдвинув брови, в его жестоких, близко поставленных глазах горели темные огни. Подкупить… Взять без войны… А где же слава? А где же сигнальные костры победы?

— Нет. Я возьму Афины боем, — упрямо отвечал он.

— Но это будет тяжелый бой, Мардоний. Ты можешь потерять много войска!

— Все равно. Я возьму Афины. Я возьму Афины и сровняю их с землей.

Персидское войско перевалило через границу Аттики.

Мардоний неистово стремился к Афинам, чтобы обрушить на этот непокорный город свой главный удар. Он приготовился к атаке, к штурму, к избиению. Он уже видел, как разваливает афинские стены, как гонит пленных жителей, как поджигает жилища. Он слышал крики, стоны, мольбы о милости, о пощаде…

Его встретила неожиданная, оглушающая тишина. Пустынные поля. Безмолвные, безлюдные, еще кое-где недостроенные стены Афин. Открытые ворота.

Мардоний в бешенстве погнал коня и влетел в город. Город был пуст, дома стояли с закрытыми ставнями, словно закрыли глаза, не желая видеть врага. Лишь кое-где бродили по улицам оставленные хозяевами собаки.

— Проклятие! — закричал Мардоний. — Они опять ушли!

Персы, как бурные потоки воды в половодье, хлынули в Афины. Еще года не прошло, как здесь побывал Ксеркс и сжег афинский Акрополь. Теперь снова персы врывались в афинские жилища и разоряли афинские очаги.

Мардоний послал гонцов в Пирей узнать, что делают афиняне.

— Все афиняне на кораблях, — сказали гонцы, — а их семьи снова на Саламине. Афиняне готовы к сражению.

Мардоний не знал, что делать.

«Может быть, теперь, когда Афины в моих руках, они станут умнее? — думал он. — Может, это исцелит их от их глупого упрямства?»

Мардоний решил убедить афинян покориться без боя. С этим поручением он отправил на Саламин геллеспонтийца Мурихида.

Мурихид вернулся с острова чуть живой от пережитого страха. Его выпуклые черные глаза глядели на Мардония почти бессмысленно, он не мог вымолвить ни слова.

— Приди в себя! — с досадой сказал Мардоний. — Я не знал, что посылаю труса! Что там, на Саламине?

— Они взбесились, Мардоний, — прохрипел Мурихид, — им ничего не стоит растерзать и посла, если они и своих терзают…

— Иди успокойся, а потом придешь и расскажешь все как было.

Позже Мурихид сидел в шатре Мардония и подробно излагал все, что видел и слышал на Саламине.

— Сразу, как только вступил на Саламин, я понял, что успеха у меня не будет. Кругом мрачные, ожесточенные люди, смотрят на меня с ненавистью. Собрался Совет военачальников…

— Фемистокл там был?

— Был Фемистокл. Яростный, как лев. По их разговорам я понял, что они ненавидят нас. И ненавидят Спарту.

— Спарту?

— Да. Ты же знаешь, Мардоний, что спартанцы должны были встретить твое войско в Беотии, чтобы защитить границу Аттики. А они верны себе. К Марафону опоздали — ждали полнолуния. В Беотию опоздали из-за праздника Гиакинфий.

— Короче. Ты все сказал, как я велел?

— Мне не дали говорить. Едва я произнес несколько слов, как они уже закричали. Фемистокл сразу набросился на меня: «Афины не сдадутся!» И другие тоже. Один только Ликид, военачальник, выступил разумно: «Что ж, граждане афинские, может, нам лучше не отвергать предложение Мардония? Может быть, представить его предложение Народному собранию?» И что же тут поднялось! «Как смел ты предложить нам рабство? Разве не клялись мы никогда не говорить о мире с нашим давним врагом?.. Ты думаешь, афинский народ может предать свою родину, свои святыни?.. Тебя купили персы, Ликид!» Ликид прикрыл руками свою лысую голову, выбежал на улицу и сразу попал в разъяренную толпу. «Предатель! Смерть предателю!» И тут же закидали его камнями. До смерти. Ликид упал и больше не шевельнулся.

Мурихид умолк, с ужасом вспоминая то, что видел.

— Это все? — мрачно спросил Мардоний.

— Это еще не все, — продолжал Мурихид. — Женщины, как услышали о том, что сказал Ликид, с воплями, с проклятиями бросились к дому, где жила семья Ликида. С камнями в руках они ворвались в дом, не слушая плача детей и мольбы жены Ликида, с яростью убили их камнями. И кричали: «Ступайте к предателю своему мужу и отцу. Семье предателя нет места среди афинян!» После этого я поспешил вернуться к тебе, Мардоний, — закончил Мурихид. — Право, я себе не верю, что остался живым.

Мардоний медленно поднялся на Акрополь, осторожно ступая по усыпанной пеплом и осколками кирпича дороге, идущей в гору. Молчаливая свита сопровождала его, отстав на несколько шагов. Мардоний был хмур и раздражен, он хотел побыть один со своими мыслями и требовал, чтобы ему не мешали. Акрополь. Разрушения, запустение, безмолвие. Разбитые храмы с провалившимися крышами, колонны, которые еще стоят, будто руки, воздетые к небу в мольбе о мести за совершенное святотатство. Ярко раскрашенные статуи, сброшенные с постамента.

Мардоний остановился возле них, лежащих во прахе. Женщины с красными волосами, с черными дугами бровей и косо поставленными выпуклыми глазами с красным зрачком… Синие с красным одежды, пестрые узоры на хитонах и гиматиях — клетки, извилины, цветы… Тело, не закрытое одеждой, цвета слоновой кости казалось теплым — афинские художники и ваятели натирали мрамор маслом или воском, чтобы смягчить его блестящую холодную белизну…

«Кто они такие? — думал Мардоний, глядя в улыбающиеся лица поверженных статуй. — Богини? Жрицы эллинских храмов?..»