Чтение онлайн

Послышалось поспешное царапанье.

— Переписываете протокол, значит? — спросила матушка Гранди голосом, звучащим, как несмазанный флюгер, поскрипывающий на ветру.

— Нет. Просто стараемся сэкономить время и добраться до сути. А вы несколько уклончивы, мэм, — сказал де Квинси.

— Неужели?

— Да. Кстати говоря, я не полностью ознакомился с обстоятельствами, повлекшими ваше задержание. Не хотите ли вы мне рассказать, что произошло?

Матушка Гранди снова побарабанила пальцами по столу и ответила:

— Это трата драгоценного времени.

— Ну давайте его все-таки немного потратим. Вы или все мне расскажете, или будете ждать, пока я прочитаю протокол допроса, — заявил де Квинси.

— Хорошо. Я шла по улице…

— Друри-лейн, сэр, — встрял Лакки, открыв записную книжку.

— И эти два кретина прыгнули на меня и сказали… что-то вроде: «Отдавай кошелек, старая карга…»

— А почему вы думаете, что на вас напали именно кретины? — спросил доктор.

Матушка Гранди явно оскорбилась:

— Потому что все, кроме кретинов, знают: со мной связываться опасно.

— А откуда вы прибыли, матушка Гранди?

— Из Ормсвилл Несбита в Саффолкшире.

— Где вы, я так полагаю, весьма известны.

— В этом вы можете быть уверены, сэр, — подтвердила матушка Гранди.

— Но возможно, слава о вас еще не добралась до Лондона. Может такое быть, мэм?

— Может. Я думаю, именно это и объясняет, почему на Лондонской дороге водится столько дураков, — согласилась она.

Де Квинси кивнул и продолжил:

— Без сомнения, мэм. И что же вы сделали с этими… кретинами?

— Обернула их в конус флогистонного огня, — гордо заявила матушка Гранди.

— Да, голубой свет… и все трещало, — опять встрял Лакки из-за плеча старшего следователя.

— Спасибо, сержант.

— И их плоть сгорела, стала похожа на старый стейк, а глаза расплавились, словно…

— Да, да. Заткнись немедленно, Лакки, — прервал его доктор.

— Затыкаюсь, сэр.

— То есть вы признаете, что использовали черную магию, дабы уничтожить напавших на вас грабителей?

— Ну да. Я — коледьма, — признала старая карга.

— Прошу прощения?

Матушка Гранди одарила де Квинси уничижительным взглядом:

— Я хорошо знаю, что колдуны и ведьмы запрещены законом. Я — коледьма. Это лазейка, хитрость.

— Ну конечно.

— А чему вы так улыбаетесь из-под руки, мистер де Квинси?

Доктор только сейчас понял, что так оно и было.

— Без причины. А теперь скажите мне, что вы делали на Друри-лейн?

— Помимо поджаривания кретинов?

— Да, помимо этого.

— Я страшно спешила. В этом шумном городе у меня есть серьезное дело, которое необходимо решить.

— И в чем оно заключается? — спросил де Квинси.

Повисла длинная пауза.

— Кто-то использует Искусство в некромантских целях, дабы разрушить Оковы, Которые Разрушать Нельзя, — наконец ответила матушка Гранди.

Доктор почувствовал, как холодок бежит по пояснице.

— Я почувствовала это. Я знаю. Творятся плохие дела. Я видела знаки. Вы должны позволить мне остановить это, прежде чем все окончательно не выйдет из-под контроля, — продолжила старуха.

Де Квинси посмотрел на всех присутствующих в комнате. Стражник не впечатлился, стенограф работал. Лакки закрыл глаза и явно хотел оказаться где-нибудь подальше отсюда.

— Еще один вопрос, мэм, — сказал следователь. — Если эти дела действительно требуют столь неотложного внимания, как вы сказали, то почему вы не поджарили и офицеров, решивших арестовать вас? Почему вы не разметали их на клочки?

— Потому что я — не убийца. Они, конечно, глупые мальчишки, но не злодеи. Они исполняют волю государства. Я связана законом. Неужели вы думаете, что я сидела бы тут, если бы все дело было в том, чтобы расправиться с тюремщиками и уйти? Может, я и коледьма, но не чудовище. Как только вы разберетесь с этой чепухой, я снова вернусь к своим делам. И вы меня потом поблагодарите.

— Хорошо, — сказал де Квинси, а потом остановился. В голову ему пришла неожиданная мысль. — А какие знаки вы видели, матушка Гранди?

— Покачивание стеблей кукурузы, кору ясеня, песню жаворонка, кротовины, стала овец, скручивающиеся облака… вы этого не заметите и не поймете.

— И как же вы поняли, что вам нужно искать?

— Из снов.

— Снов?!

— Страшных снов, которые приходили даже наяву. Снов с темной стороны разума. Ярко горящее солнце, дождливое облако, ложное лицо, лебедь, король с кинжалом, клоун с луком. И имя… Одно имя. Джасперс.

Де Квинси с шумом вздохнул. Неожиданно он остро почувствовал, как бьется его сердце, стучит в груди, бухает, как походный барабан.

— Вышли, все покиньте помещение! Быстро! — зашипел он на Лакки, стенографиста и стражника.

Растерянные, они подчинились, со щелчком плотно закрыв за собой дверь.

— А теперь расскажите мне о Джасперсе побольше, мэм, — попросил следователь.

Уравнитель О'Бау относился к критике — как утка к соусу лава. По мнению Малыша Саймона и других завсегдатаев «Верховой Кобылы», существовало особое слово, которое наилучшим образом описывало замечания касательно пения О'Бау, сделанные двумя фермерами, посетившими постоялый двор этой ночью. Слово это было «неразумные». Правда, в то время, когда его употребление пришлось бы к месту, Саймон с друзьями, прячась под различными предметами мебели, совсем о нем забыли, но несколько дней спустя вспомнили, и вся компания выпила за столь счастливое возвращение.