Чтение онлайн

— Саня, послушай, — возразил Грязнов. — У меня на этот счет есть иные соображения. Раз тебя уже взялись «пасти», то не оставят в покое, какие бы фокусы мы перед ними ни разыгрывали. Это понимаешь?

— Ну?

— Лично у меня нет оснований категорически отрицать, что, скажем, у Теймура Джафаровича нет своих людей, да хоть и в том же рeгиональном управлении. А если есть, то тебя немедленно засекут: у кого был, а вполне возможно — и зачем. Ты ж догадываешься, что неподкупных нынче можно в музее выставлять?

— Согласен, экспонат ты наш дорогой, — улыбнулся Турецкий. — Так что конкретно предлагаешь-то?

— А я так думаю: вправе начальник МУРа однажды съездить домой раньше конца рабочего дня? Отвечаю: вполне может, ибо по сути и сам большой начальник. Так вот, ты звонишь своему товарищу, диктуешь ему мой домашний адрес, затем садишься в мой роскошный «форд» с мигалками и катишь на Енисейскую. Там вы беседуете всласть, о чем никто не знает, и вы спокойно себе разъезжаетесь. Он — куда ему надо, а ты — сюда, после чего садишься в свою «семерку» и — свободен. Если попутно не появится других плодотворных идей. Как тебе?

— План вполне достойный, — одобрил Турецкий. Он вынул свою записную книжку, нашел нужный телефон и сказал: — Они что ж, дураки и не догадаются, зачем мне ведомство генерала Караваева понадобилось? Славка, неужели даже у него погань завелась?

Он имел в виду начальника Центрального регионального управления по борьбе с организованной преступностью генерал-лейтенанта Kaраваева Алексея Михайловича, человека достаточно жесткого и за долгие годы работы в органах милиции ничем не скомпрометированного.

— Саня, — сокрушенно вздохнул Грязнов, — меняются времена, отчего ж, ты думаешь, должны оставаться неизменными люди? Исключительно для тебя: у меня есть информация о скорой ликвидации этой «конторы». Говорят, что наша рубоповская кошка совсем перестала ловить мышей… На-ка вот тебе мои ключи от квартиры, звони и катись. А где нынче наш Костя? Я звонил часа полтора назад, Клавдия сказала — отбыл, а куда, она не знает.

— Он сегодня обещал в МИД подскочить, к самому. Надо же поглядеть, что там особисты сообщали из Кабула по поводу Каманина с Багировым! А вот их собственные доносы нам с тобой неинтересны, хотя они наверняка очень бы пошли на пользу тому же Галееву. Только кто ж ему такое покажет!

— И мечтать нечего, — махнул ладонью Грязнов. — За семью замками, поди, хранится, за семью печатями.

— А все же интересно! — хмыкнул Турецкий. — Сидят коллеги, представляешь, и друг на друга доносы строчат!

— Сам-то уже все забыл?

— А я что, разве хоть раз?..

— Брось ты, я не про тебя, я про систему… Ладно, кончай трепаться и тянуть время, смотри вон, скоро вечер, а у нас еще ни в одном глазу. Да, и еще: пожалуйста, постарайся быть повнимательнее и, если заметишь, что «пасут», немедленно сообщай. Хватит терпеть, будем с ходу принимать свои меры.

Турецкий позвонил полковнику Климчуку, предложил вариант встречи, и тот охотно согласился.

— Это кто? — спросил Грязнов.

— Начальник особого, кстати, отдела. Гена сказал: полностью наш человек.

— Слушай, а чего мне тут сидеть-то? Может, тоже с вами поехать? Если он хороший человек, отчего не познакомиться? Возьми, а?

— Чудак-человек! — рассмеялся Турецкий. — Это ж твой дом! Какие могут быть возражения? В конце концов, он же меня обратно и подбросит. Поехали!

Меркулов познакомился с министром иностранных дел еще в те годы, когда тот был одним из многих заместителей у Академика. Taк между собой достаточно близкие люди звали бывшего руководителя МИДа, пришедшего на этот пост из Службы внешней разведки. А уж Академик, как было всем отлично известно, никогда не водил дружбы и даже не сохранял приятельских отношений с людьми недостойными, по его мнению. Поэтому и круг его знакомых — в хорошем понимании смысла этого слова — был, в общем, известен. И вот теперь, исходя из этих соображений, Константин Дмитриевич решил посетить Сергея Игоревича, упредив свой приезд на Смоленку предварительным телефонным разговором. Сергей Игоревич освободил для него целых полчаса из своего плотного графика.

— По вашему предисловию, дорогой Константин Дмитриевич, — встретил с улыбкой министр, — я догадываюсь, что вы заехали вовсе не затем, чтобы вспомнить что-нибудь из нашего общего, не такого уж и негативного, как его старательно изображают нынешние юристы, прошлого. Ведь так?

— Абсолютно, — с усмешкой подтвердил Меркулов, присаживаясь возле столика с накрытым чаем. — Хотя не скрою, предмет моего интереса находится именно в прошлом, которое — увы! — нет-нет да и напоминает о себе, и не самым лучшим образом.

— Прошу чайку, — министр показал рукой на столик, садясь напротив. — Так кто конкретно олицетворяет у нас сегодня этот прошлый негатив?

— Я не уверен, что не лезу в невозможное… Но в данном конкретном случае меня интересует руководство юго-восточного азиатского направления, а в частности, и Ближнего Востока. Это ваш заместитель Каманин и завотделом Багиров, если я правильно называю их должности.

— Ах, эти?.. — Лицо министра было по-прежнему доброжелательным, но тон, каким было сказано, явно выдавал, мягко выражаясь, не слишком большую приязнь к названным Меркуловым лицам. — Да, к сожалению, пока на этом направлении у нас далеко не все в порядке. Но ведь вы, Константин Дмитриевич, лицо, как мы знаем, облеченное! И ваш интерес, полагаю, совсем не праздный. Могу ли я рассчитывать на вашу откровенность?

— Разумеется, за этим, собственно, и приехал…

И Меркулов, стараясь не затягивать своего рассказа, проинформировал министра о тех обстоятельствах, которые возникали по мере расследования громкого дела о взрыве автомобиля Каманина.

Министр слушал не перебивая, а когда Меркулов закончил, так же, не растекаясь мыслями, резюмировал:

— Я понял. Вы хотите взглянуть в досье на указанных лиц. Хорошо, я дам указание открыть их для вас. Вы сами посмотрите или у вас имеется конкретное лицо, которому будет поручено? Вы ж понимаете, Константин Дмитриевич, я совершаю не совсем то, на что имею право. Хотя, возможно, с точки зрения морали это и верно… Словом, вы должны будете гарантировать мне сохранение тайны. Это, надеюсь, понятно?