Чтение онлайн

— А у моей бабушки сеть «Генри». Деликатесы. Ну, ты знаешь.

«Генри-маркет» считался самым роскошным магазином деликатесов в Прэри Блафф. Он располагался на центральной площади. Там люди покупали икру и расплачивались кредитными карточками. Принимались и чеки, если сумма покупки превышала 1,29 доллара. Основными покупателями были домоправительницы и служанки богачей. Мы с мамой заглядывали к «Генри», только когда приезжала бабка Энтуистл. Ибо где еще в 1974 году можно было купить козий сыр в пепле или инжир?

— Чего это ты уставилась на мою грудь? — спросила Кристина.

— Ничего я не уставилась, — ответила я, не сводя глаз с ее груди.

Видно, сказывалось действие таблетки, воля была почти полностью парализована. Я с трудом перевела взгляд на экран телевизора, где Джинджер Грант, промчавшись по песку, захлопнула за собой дверь хижины.

Кристина подперла щеку ладонью. Оглядела меня с головы до пят, улыбнулась.

— Да ты плоская, как доска. Не в обиду, просто наблюдение.

— Не замечала.

— Да я завидую. Так хочется быть худенькой и плоской. — Она сдавила груди ладонями, свела их вместе. — Я не собираюсь рожать детей, так к чему мне эти молочные железы? У большинства млекопитающих молочные железы заметны лишь в период кормления. Только у людей они всегда есть.

— Знаю, — кивнула я. — Еще в шестом классе проходили.

— У меня месячные пошли уже в десять.

Она инстинктивно нащупала мое слабое место, мою неуверенность и недовольство собой. Я была буквально пропитана ими, и орлиный нос Кристины это почуял. Но валиум, растворившийся в крови и гулявший по организму, не давал мне думать об этом. Было здорово обсуждать мое тело, когда я фактически находилась вне его. Превосходно. Я не могла ничего сказать и ничего не чувствовала.

— У меня нет отца. Я незаконнорожденная.

— А у кого он есть? — Кристина опустила ноги на пол и жестом подозвала меня к себе. — Моя мама профессор, преподает классическую литературу. Говорит, что зачала меня, трахнувшись однажды с каким-то поэтом. А кем был твой отец?

— Он играл в футбол.

— За Национальную футбольную лигу?

— Нет. За команду колледжа Линкольн-Парк.

— А мой папаша давным-давно смылся. Родители развелись, когда мне было два года. А где твой отец?

— Умер.

— О, прости. Ты же говорила.

Кристина посмотрела на свои руки, я проследила за ее взглядом. В ней было нечто странное, и в то же время она казалась вполне нормальной. Я не могла объяснить толком, но мне было приятно познакомиться с человеком, не похожим на остальных.

— Знаешь, почему я здесь?

Я отрицательно помотала головой.

— Я переспала с преподавателем школьного театрального кружка. Я играла Офелию.

Она сняла с кончика косы резинку и начала распускать волосы. Я завороженно следила за движениями ее пальцев.

— Эта девушка кончает жизнь самоубийством, когда…

— Когда Гамлет убивает ее отца.

Уж об Офелии-то я знала гораздо больше, чем могла представить себе Кристина. Она гостила у нас вскоре после смерти своего отца, и тогда, конечно, нам не удалось ни взбодрить, ни развеселить ее. Офелия меня пугала: бледная, с покрасневшими от слез глазами.

— Мистер Добсон гораздо старше меня, — сказала Кристина. — А люди ничего не понимают в любви.

— Но ведь и Гамлет был на пятнадцать лет старше Офелии, если не ошибаюсь.

— Точно!

Она наконец расплела косу, и волосы тяжелой темной волной рассыпались по плечам. Потом нахмурилась и подняла голову.

— А знаешь, ты довольно умна для малолетки.

Я опустила глаза и уставилась на руки, смущенная и обрадованная комплиментом.

Кристина начала заплетать косу. Щелкнула резинкой.

— Они говорят, у меня припадки бешенства. Когда арестовали мистера Добсона, я расколотила в доме все окна.

— Порезалась?

— He-а. Била стекла палкой от метлы. По-моему, это доказывает, что я вполне вменяема.

— А я набросилась на доктора Келлера.

— Молодец, так ему и надо. Небось он и твою маму пугал небылицами об отказе от медицинских услуг? Это его излюбленный приемчик, чтобы завлечь сюда девочек с хорошей страховкой. Грозится, что, если кто откажется лечь в клинику, не видать им страховки до конца жизни. Да это же золотая жила для больницы!

Когда мама говорила мне про страховку, я ничего не поняла, слишком была возбуждена и расстроена. И в тот момент искренне верила, что она затеяла все это, чтобы помешать мне помочь Конору, желающему вернуть Дейрдре. Но если Кристина говорит, что все дело в ОМО, значит, так оно и есть.

— Это правда?

— Ну да. Они запугивают родителей, заставляют их сдавать детей в психушку. И лучше всего приемчики Келлера действуют на одиноких мамаш. Поэтому здесь полно незаконнорожденных. Элеонор мне прямо так и сказала. Все потому, что я незаконнорожденная.

— Элеонор — слониха, набитая собачьим дерьмом! — воскликнула я.

Кристина умолкла и уставилась в потолок, зажмурив один глаз.

— Погоди. Я что-то запуталась в названиях. — Она постучала кулачком по виску. — Черт бы побрал эти пилюли! Ведь я всегда так хорошо знала английский!

— Это метафора, — пояснила я, потрясенная тем, что мне удалось выудить подобное сравнение из притупленного лекарствами мозга.

И тут мы громко расхохотались. Я смеялась и смеялась и никак не могла остановиться, а потом к горлу вдруг подкатила тошнота. Комната поплыла и закружилась перед глазами — пыльные окна, девочка у шахматной доски, лицо мистера Хауэлла во весь экран. Вся комната странно накренилась. Казалось, меня вот-вот вырвет. Я с трудом подавила приступ рвоты.

— Первый раз на таблетках? — Кристина похлопала меня по спине. — Какого черта они кормят нас таблетками, от которых тошнит всякий раз, как только человек засмеется? Да они, мать их за ногу, хотят только одного: чтобы у нас был постоянный депресняк!