Чтение онлайн

– Может, она лишилась дара речи? – поинтересовалась Алька.

– Она лишилась дара мысли, – ответила Саша. – Хотя ей это особо не мешает…

Саша поднялась и на цыпочках направилась к углу дома. А мы за ней. Выглянули.

Это была странная картина. Юля стояла возле пластиковой пальмы, ковыряла в ней щепкой, а потом эту щепку облизывала.

– Пальму ест, – растерянно произнесла Алька. – Она мне все больше нравится. Саш, можно я ее на телефон сниму?

– Валяй, – разрешила Саша.

Алька начала снимать.

– Юль, тебя что… – спросила Саша. – Не знаю даже что… Тебя как… Ты что вообще делаешь?

– Да тут банка… – Юля кивнула на пальму. – Короче, подходите, тут много.

По пальме стекала сгущенка. Вареная, средней степени густоты, Юля подцепляла ее сосновой щепкой и ела. С аппетитом.

– Нормальная по вкусу, – сказала Юля. – Недоварена слегка. Давайте, кушайте.

Облизывать пальму мне не хотелось. И Альке я отсоветовал, мало ли какие бактерии, а Сашка и сама не стала.

Юлю бактерии не смущали; впрочем, сгущенки на пальме оказалось немного, Юля с ней и сама быстро справилась.

– А есть все равно хочется, – сказала печально она.

– Тебе всегда хочется, – заметила Саша.

– Можно грибы поискать, – предложила Юля. – Тут их много, лисички, подосиновики…

– Какие грибы, Юлико? – спросила Саша.

– Да тут даже в мае бывают, особенно сморчки.

– Сморчками можно отравиться, – заметила Алька.

– Но не до конца, – возразила Юлька. – В смысле, тут они не смертельные, мы каждую весну ими травимся, а ничего, все живы. Вкусные такие.

Я поглядел на Сашу.

Та пожала плечами.

– До трамвая почти пять часов, – сказала она. – Не думала, что с крышей так быстро справимся. Чего делать, не знаю…

– Давайте к реке сходим, – предложила Юля. – Там хвощи растут. Их можно запечь в золе.

– Сгущенку уже сварили, – заметила Саша.

– Бывает, – ответила Юля. – Сгущенка часто взрывается. У нас как-то раз в общежитии взорвалась, так весь потолок загваздало. А потом стекало. Такие сосульки свисали…

Юля изобразила сосульки из вареной сгущенки, и это у нее получилось неожиданно хорошо, вот так сосульки и должны были выглядеть.

– С едой вообще часто проблемы случаются, – сказала Юля. – Еда не всех любит. Вот хвощи наоборот…

– Что-то печь хвощи мне не хочется, – сказала Саша. – Будем хвощи запекать, а окажется, что какую-нибудь волчью смерть запекли.

– Да тут нет волчьей смерти, тут только хвощи, я могу сама сбегать нарвать.

Юля совершила убегательное движение верхней частью корпуса.

– А я никогда хвощей не пробовала, – вздохнула Алька.

– Это земляной орех, – пояснила Юля. – Очень вкусно! Я сейчас.

Она все-таки поспешила за хвощами, а мы стали ждать ее у костра. Саша рассказывала, какое это хорошее место, Мамонтовка, как она сама хочет тут дачу, потому что тут воздух очень полезный, а в восьми километрах между сопками есть горячий камень, самый настоящий, садишься на него – и горячо. Поэтому многие, у кого радикулит или другие какие костные заболевания, сюда приезжают и излечиваются. А в десяти километрах родник с минеральной водой и грязевые лужи, а картошка тут растет сладкая-пресладкая, причем вырастает даже настоящая мексиканская картошка, которую когда-то ацтеки выращивали. Или майя. Жаль только, что дома тут стоят совсем не дешево.

Вернулась Юля со своими хвощами, не знаю, насколько они были съедобны, по виду напоминали подземную фасоль. Юля забросила их в золу, и эти хвощи немедленно стали трещать, Юля сказала, что готово, и принялась нас угощать. На вкус это было не очень, похоже на обычные угли, только еще и горькие.

Потом помолчали. Потом поиграли в карты, Юля обыграла всех. А потом она снова сходила домой и вынесла гитару, и ни с того ни с сего спела песню. Самодельную, с корявыми словами про любовь и разлуку, но мне понравилось. Альке тоже, она даже похлопала и принялась просить сыграть еще, но Юля не стала, а Саша ответила, что Юля всегда играет только одну песню, у нее такая традиция.

Ближе к вечеру с реки потянуло ощутимой прохладой, Юля предложила зайти в дом, но нам не хотелось в дом, река выглядела слишком красиво, хотелось смотреть. Тогда Юля вынесла нам зимнее. Мне и Саше достались суровые такие ватники, перемазанные маслом, прогоревшие в рукавах и пахнущие солеными огурцами. Теплые.

Альке досталась душегрейка, побитая молью и расшитая бисером, в ней она стала похожа на сказочную мордовскую ведьму, не хватало только волшебного кинжала, способного вызывать дух леса. Сама Юля надела длинный сюртук оранжевого цвета, как мне показалось, украденный где-то в театральной костюмерной, этот сюртук ей очень шел, она стала как вареная креветка и двигаться стала тоже как-то по-креветочьи, по фазам, ей, кстати, очень шло. Я почему-то рассмеялся, а Юля поглядела на меня с укоризной, точно это из-за меня она вынуждена была всю жизнь ходить в этом сюртуке.

Мы сидели возле костра, грелись, кутаясь в эту дурацкую одежду, перекидывались дурацкими фразами и смеялись, и было хорошо. Река начинала чуть светиться розовым, и плывущие по ней баржи тоже стали розовыми, захотелось почему-то петь, только я совсем ничего не умел петь, разве что частушки.

Алька начинала подремывать и валиться мне на плечо, Юля задумчиво строила из пальцев фигуры, я смотрел на угли и думал, что жить неплохо.

Вдруг Саша расхохоталась. Вот так сидела, грелась в фуфайке, и раз – принялась смеяться и показывать пальцем. Я посмотрел и увидел Герду. Мы про нее почти забыли, а она…

Она стояла перед нами, опустив голову к лапам, а на морде ее красовалась банка из-под сгущенки.

Это было действительно смешно. Морда Герды с надетой на нее консервной банкой. Я, во всяком случае, посмеялся. Саму Герду банка не шибко смущала, она вела себя как ни в чем не бывало, снять банку не старалась.

– Во дура-то, – сказала загадочно Юля.

– А она не задохнется? – спросила Саша.

Герда явно не задыхалась.

Конечно же, на даче у Юли не нашлось ножниц по металлу, самое режущее – это лопата, а как снять банку лопатой, я не очень представлял. Поэтому мы с Алькой отправились по соседям. Стучались в двери, звонили в звонки.