Георгий Скорина
Шрифт:
Не найди мы других свидетельств, и картина полоцкой ярмарки, которой начат роман, была бы не полной, ложной. В том-то и дело, что грамота оставалась грамотой, а воевода – воеводой. Он по-прежнему распоряжался, как ему было угодно. Люди искали справедливости и милосердия, писали жалобы великому князю в Вильно, но Вильно – далеко, а воеводские темницы рядом.
Итак, мы выяснили положение русских людей на родине Скорины, а что мы узнали о жизни самого героя? Увы, до нас дошли самые скудные сведения. В бережно собранной нами папке всего несколько страниц с записями на русском языке, белорусском и латыни. Из них мы узнали, что происходит Скорина из семьи «именитого купца в славном граде Полоцке Луки сына Скорины…», имевшего торговые дела в Белоруссии, Литве, Польше и «в немцех». Что учился Георгий в Краковском университете…
Почему в списки студентов (как тогда их называли – «схоларов») Скорина занесен под именем Франциска? (Franciscus Lucae de Polotsko – Франциск, сын Луки из Полоцка.) Будем надеяться, что найдем объяснение и этому. Что знаем еще?
«…Держал экзамен при падуанской медицинской коллегии в Италии. К экзамену был допущен экстерном и бесплатно. Выдержал его блестяще и – первый из восточных славян – получил высокое звание Доктора в науках Медицинских… В 1517–1519 годах в Праге чешской перевел на русский язык и напечатал около двадцати книг „Библии русской“ с предисловиями и послесловиями…»
Почему в Праге, а не на своей родине? Почему, став «доктором в науках медицинских», занялся книгопечатанием?
Даже самые малые сведения рисуют нам жизнь необычную, полную борьбы и приключений. Здесь и столкновение с Мартином Лютером и с прусским герцогом Альбрехтом, от которого Скорина тайно увез «иудея-типографа и врача». Здесь и судебные тяжбы, и подложные обвинения, и тюрьма. И большая любовь…
Жизнь Георгия Скорины не ограничивалась интересами только своей семьи и даже своего города. Видно, чтобы понять ее, надо окинуть мысленным взором время и страны…
Заря шестнадцатого века.
Еще окутывает мир свинцовая мгла средневековья. На городских площадях пылают костры инквизиции. Алхимики, склонившись над тиглями в мрачных лабораториях, ищут философский камень, способный превращать простое вещество в драгоценный металл.
Астрологи по звездам предрекают течение человеческой жизни. На ученых диспутах идут ожесточенные споры о том, сколько чертей может уместиться на острие иглы. В университетах еще властвует схоластическая наука, смиренно именующая себя служанкой богословия.
Но светлеет далекое небо. Тверской купец Афанасий Никитин уже «ходил за три моря».
Уже испанец Христофор Колумб ступил на землю Америки и португальские «искатели жемчуга» пристали к берегам сказочной Индии.
Пытливый человеческий ум стремится постигнуть законы механики и движения планет. Гениальные самоучки мастерят наивно-дерзкие модели летательных машин. Врачи тайно вырывают из могил трупы, чтобы познать анатомию. Живописцы, ваятели, зодчие создают бессмертные творения.
Над миром звучит новое слово – Гуманизм!
Закипает великая битва, которой суждено длиться века. Поединок разума и глупости, науки и изуверского аскетизма. Новые идеи объединяют людей, говорящих на разных языках, носящих разную одежду.
Папские проповедники, извергая проклятия отступникам и еретикам, бессильны сдержать стремительный натиск животворной мысли. Она проникает в монашескую келью, на церковную кафедру, в университет – эту доселе незыблемую твердыню средневековой схоластики…
Вот в какое время начал свой путь великий скиталец – Георгий, сын Скорины из славного города Полоцка.
Прошло много дней, пока мы смогли сказать друг другу:
«Мы собрали все, что могли, узнали все, что было доступно. Начнем рассказ…»
Я вспоминаю долгие часы работы над рукописью, наши споры, поиски лучшего, радость находок и новых открытий…
Вспоминаю первые отзывы людей, оценивших наш труд. Письма читателей из городов и колхозов, школ, библиотек. Письма были разные, но все сходились в одном – в желании знать своих далеких предков, борцов за свободу и счастье на нашей земле.
Я храню эти письма как свидетельство того, что трудились мы не напрасно, что среди миллионов советских читателей есть люди, которым наш скромный труд помог открыть еще одну страницу истории великих славянских народов…
Храню светлую память о друге моем, Евгении Львове, кому произведение это всегда было дорого, как и мне.
Микола Садкович.
Москва, 1961 г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В СЛАВНОМ ГРАДЕ ПОЛОЦКЕ
Глава I
Нежданный и небывалый в это время года туман принесло с далекого Балтийского моря. Над Великим озером нависла серая мглистая дымка и, всколыхнувшись, лениво поплыла через болотные земли Спасской обители. В тот же час, точно по сговору, задымилось озеро Березвече, потянулась белая муть и от Усть-Дисны у Конца-городка, распространяясь на восток.
На рассвете июльского дня 1504 года туман окутал город Полоцк и, как бы задержанный высокими шпилями двух его замков и крепостными стенами, остановился. Город скрылся в тумане. С круглой башни Верхнего замка караульные видели только кресты храмов, которые, как мачты затонувшего корабля, возвышались над белыми колеблющимися волнами.
Снизу, словно со дна сказочного моря, доносился печальный звон одинокого колокола, призывавшего полочан к заутрене.
Люди оставались в домах, весь день жгли светильники. Старики качали головами, предвещая дурную зиму. Не слышно было птиц. Выли собаки. Туман густел и, как бы отяжелев, спускался на землю. К вечеру уже обнажились крыши домов, стоявших на взгорье, но улицы по-прежнему оставались пустыми. Только один Аникей-юродивый бродил по затихшему городу, колотил в висевшую на шее железину и плаксиво выкрикивал: