Геном
Шрифт:
Алекс подумал было о том, чтобы связать Ким. Но это могло лишь навредить. Если помраченный разум воспримет происходящее как агрессию, ему конец.
– Терпи, девочка, – сказал он. – Немножко уже осталось. Самое трудное позади.
Он врал, но это была необходимая ложь.
– Ты знаешь… – Голос Ким прозвучал тихо, но… что-то было в нем. Какая-то немыслимая, невероятная честность, робкая отвага, откровенность, признательность… душа. – Ты знаешь, увидев тебя, я поняла – это навсегда…
Алекс поперхнулся. Глаза Ким были по-прежнему закрыты. Она витала в своих фантазиях.
Словно в поисках поддержки Алекс посмотрел на Беса. У чертенка отвисла челюсть.
– Да, – согласился Алекс. – Хотел бы я услышать такое в свой адрес. Глупо, конечно, но хотел бы.
Ким улыбалась, не открывая глаз. Он снова вытер ей потное лицо. Подумал и сообщил Бесу:
– А может быть, и нет. После этого трудно быть сволочью, а все равно бы пришлось. Бес одобрительно кивнул.
– Бальмонт, – неожиданно сказала девочка. Помолчала немного. – Айвазовский. Гоген. Микеланджело.
Алекс пожал плечами. Подошел к окну, включил прозрачность. Над городом уже поднимался рассвет – мутный, дымный, как и положено на Ртутном Донце. Вчерашний день кончился, канул в прошлое.
– По. Шелли. Шекспир. Ките. Набоков. Акутагава…
– Пушкин, – предложил Алекс, не оборачиваясь.
– Пушкин. Лермонтов. Фет…
Ким помолчала и заговорила быстрее:
– Верлен. Рембо. Берне. Гейне. Шиллер. Гете. Бодлер. Уитмен. Уайльд.
– Правильно, не замыкайся на русских, – сказал Алекс. – Хорошее классическое образование, одобряю… только какого дьявола оно солдату?
– Басе. Сапфо.
– Хотел бы я знать, по какому принципу ты их чередуешь…
– Шопен. Чайковский.
– А с поэзией мы уже закончили? – спросил Алекс.
– Данте… – с легкой неуверенностью произнесла девочка. – Гумилев. Быков. Робеспьер.
– Чего? – заинтересовался Алекс. Посмотрел на Ким – та облизнула губы и начала говорить очень быстро:
– Черчилль. Ленин. Маркс. Ганди. Гейтс. Дэн Ляо Вэнь.
Алекс уселся в кресло, закрыл глаза, вытянул ноги. Он все-таки изрядно устал. А девочка все говорила и говорила, проносясь по земной истории с непринужденностью и точностью шрапнели. Некоторый перекос все-таки остался в сторону поэзии и музыки, но ни политика, ни живопись, ни архитектура, ни наука не остались незатронутыми.
Похоже, Ким и впрямь шла путем своего метаморфоза. Вложенные в перинатальном периоде знания взрывались сейчас в ее мозгу маленькими бомбами. За каждым названным именем для нее вставал целый образ – даты рождения и смерти, события, картины и стихи, строки из воззваний, сплетни, может быть, даже инсценировки и архивные видеозаписи.
Все очень мило. Только совершенно ни к чему для. бойца-спец.
Алекс задремал.
Несколько раз он просыпался от тишины – Ким замолкала, потом начинала говорить на немецком, который Алекс почти не знал, на японском, на английском, на русском, на китайском. Имена давно уже кончились. Теперь она просто вела беседы с несуществующими собеседниками. Беседы ни о чем.
– Это слишком лестное предложение, мсье…
Алекс снова погружался в дремоту. Он умел отдыхать в рваном ритме, проваливаясь в сон на несколько минут, мгновенно пробуждаясь, оценивая обстановку и засыпая снова. Полезный навык в его работе, и он получил эту способность. Но никто не учил его мировой истории. Это не нужно ни одному спецу.
– Да, ваша светлость…
Пилот спал.
– Алекс…
Он открыл глаза.
Девочка сидела на кровати, закутавшись в простыню. Щеки ввалились, глаза горели лихорадочным блеском. Но она была в полном сознании.
И ничуть не изменилась.
– Где кристалл?
Алекс взглядом указал на стол. Ким вскочила, придерживая простыню, подошла к столу, взяла стакан.
–Тут?
Пилот молча кивнул.
Пальцы Ким скользнули в воду. Нащупали невидимые грани – и лицо девочки сразу расслабилось.
– Отвернись… пожалуйста.
Он отвернулся. Когда посмотрел снова, в полупустом стакане уже не было кристалла.
– Я прошла метаморфоз? – спросила девочка.
Алекс кивнул.
– Правда?
– Да.
Ким тихо засмеялась:
– Я… я боялась. При сбитом метаморфозе ведь можно умереть?
– Ты пыталась это сделать. Но я не согласился.
– Алекс… – Она мигом посерьезнела. – Друг-спец, признательна тебе за помощь. Я отвечу добром на добро.
– Верю. – Алекс с неохотой выбрался из кресла. Ночные впечатления уже сглаживались, теряли яркость. Оставалась только усталость. – Прими душ, я пока закажу завтрак в номер. Хочешь есть?
– Очень.
– Значит, все в порядке.
Он искал в ее лице хоть тень изменений. Вот если бы зрачки приняли вертикальную форму, а уши заострились… Или изменились цвет и плотность кожи…
Алекс протянул руку, потрепал Ким по щеке. Девочка улыбнулась, воспринимая ласку без малейшего смущения.
Кожа как кожа…
– А почему у Беса такая растерянная мордочка?
Алекс хмуро глянул на татуировку.
– Потому что он тупой. Почти как я. Иди умывайся.
– Спасибо… – Она чуть потянулась, привставая на цыпочки, чтобы чмокнуть его в щеку. И со смехом скрылась в ванной.
– Ничего не понимаю, – честно сказал Алекс. Неужели метаморфоз все-таки сбился? Удалась психологическая фаза, но не изменилось тело? Однако ведь сердце сместилось… и еще этот карман под ребрами… Впрочем, карман был у девочки и раньше.
Он подошел к экрану, заказал в кафе при отеле плотный завтрак на троих. Никаких сомнений в том, что Ким осилит две порции, у Алекса не было.
Когда Ким вышла одетая в дешевый гостиничный халатик, посвежевшая, завтрак уже принесли. Жареные яйца с грибами, отварная телятина, обилие сока и тостов, кофе – у Алекса было особое мнение по поводу завтрака для юных девушек-спец.