Геном
Шрифт:
Вторая Цзыгу, только что увлеченно рассказывавшая Ким детали сверхсекретного сакрального обряда осеменения Великой Цзыгу, осеклась на полуслове. Посмотрела на компаньонку. Коснулась панели портативного терминала, свертывая изображение. Тихо произнесла:
– Мы просим прощения.
– Просим прощения, – протянула болтавшая с Джанет Цзыгу. Ее лицо стало совсем уж бесцветным.
– Мы переоценили свое умение пить этанол, – сказали Цзыгу в унисон. – Мы стали шутить, но наши шутки несколько специфически и обидны для людей. Просим прощения, просим прощения…
Они поднялись и попятились из кают-компании.
– Все хорошо, сестры. – В голосе Ка-третьего звучало глубокое сомнение в собственных словах. – Со всяким бывает. Мы понимаем шутки.
– Конечно же, понимаем! – ослепительно улыбаясь, поддакнула Джанет.
– Сей-Со! – недоуменно сказала Ким. – Почему прорезь для яйцеклада обязательно должна быть треугольной?
Вопрос повис в воздухе – Цзыгу покинули незадавшуюся вечеринку.
Лурье пожал плечами, глотнул вина. Сказал, ни на кого не глядя:
– Надо же. Кусок пирога. А не поперхнутся ли…
– Давайте не развивать эту тему, – резко произнес Ка-третий. – Вероятнее всего, наши гостьи и впрямь неудачно шутили.
– Как же… – Джанет с улыбкой отпила из бокала. – Они просто честно высказали свое мнение о нас, людях.
– Зачем? – спросил клон. – Простите, но это нелепо. Я думаю, что они шутили. Я предпочитаю так думать.
– Вольному – воля. – Джанет встала. – Пойду-ка я к себе, книжку почитаю.
Алекс догнал ее уже у дверей каюты. Взял за руку, останавливая.
– Джанет…
– Да, капитан? – Негритянка улыбнулась.
– Что ты намешала в коктейль для Цзыгу?
– Капитан, я просто приготовила коктейль. Никаких химических добавок.
– Тогда я спрошу по-другому. Джанет, чем могла быть вызвана подобная откровенность Чужих?
Лицо женщины стало задумчивым.
– Трудно сказать, капитан. У нас, на Эбене, ходили слухи, что раса Цзыгу плохо переносит естественные алкалоиды, содержащиеся в анисе. Будто бы они действуют растормаживающе, подобно сыворотке правды. Цзыгу не теряют ни рассудка, ни воли, но могут выболтать любую информацию. Глупо, да? Всем известно, что Эбен населяли психи.
– Джанет… – с болью сказал Алекс. – Ну зачем?
– Чтобы вы знали, с кем имеете дело, – серьезно ответила женщина. – Их милый облик человеческих девочек – лишь каприз эволюции плюс возможность менять ряд параметров внешности. Они ведь даже не млекопитающие, капитан! Они – теплокровные насекомые.
– Это слишком грубая аналогия.
– Ну, во всяком случае, они ближе к жукам или тараканам, чем к нам.
– Неправда. Они одинаково далеки как от людей, так и от земных насекомых.
– То, что заставляет бугриться их кофточки, капитан, это не грудки, а рудиментарная третья пара конечностей. Детенышей они кормят, отрыгивая переваренную пищу.
– При этом у них красная кровь, почти человеческие легкие и сердце…
– Шестикамерное сердце!
– Ну не двухкамерное же? – Алекс почувствовал, что Джанет порывается войти в каюту, и заговорил быстрее: – Оставим этот спор. Цзыгу не тараканы и не люди. Они – Чужие из расы Цзыгу. Да, они не испытывают к нам симпатий, а с чего бы иначе? Мы молодая и энергичная раса, отхватывающая планету за планетой. Пусть строят иллюзии, лишь бы не было войны!
– Согласна. – Джанет кивнула. – Отпусти меня, Алекс.
– Не делай больше подобных провокаций, Джанет. Прошу тебя. Нам ни к чему скандалы, жалобы руководству компании, ссора с Цзыгу и Ка-третьим.
– Вы сожгли наши корабли, которые не смели стрелять по людям; вы закрыли планету силовым колпаком, словно рассадник заразы; вы прополоскали мозги тем, кого оставили в живых; вам и этого мало? Теперь вы милуетесь с Чужими, которые спят и видят нас рабами!
Джанет освободила руку сильным, неуловимым движением. Алексу пришлось напомнить себе, что она прошла на Эбене полный курс военной подготовки.
– Я не жег ваши корабли. Я не вмешивался в твое сознание, сестра-спец!
– Ты ничем не лучше!
Дверь за ней закрылась. Алекс с трудом подавил желание ударить по пластику кулаком.
Вот так. Спорь, взывай к разуму, уговаривай…
Все бесполезно, когда оживает вложенная в сознание спеца программа.
Алекс вошел в свою каюту, постоял, в бессильной ярости сцепив руки. Потом, повинуясь безотчетному порыву, расстегнул рубашку и посмотрел на Беса.
Чертенок не был злым, отнюдь. Чертенок смотрел грустно и осуждающе.
– Мне не легче сейчас! – выкрикнул Алекс. В глазах Беса застыло глубокое сомнение.
– Пропади оно все пропадом… – Алекс повернулся к терминалу. – Корабль, негласное наблюдение за каютой Джанет Руэло капитанский доступ.
Развернулся и вспыхнул экран.
Чернокожая женщина лежала на койке. Ее тело сотрясалось в рыданиях, руки комкали подушку.
Будь проклят этот Эбен, будь проклята их сумасшедшая церковь Разгневанного Христа, будь прокляты генные инженеры, вложившие в Джанет приказ ненавидеть Чужих…
Алекс выскочил из каюты.
– Открыть, капитанский доступ.
Заблокированная дверь протестующе пискнула, и он вошел в каюту Джанет.
За эти секунды ничего не изменилось – женщина все еще плакала, уткнувшись в подушку. Вот сама каюта Алекса поразила. Вроде бы у Джанет почти не было вещей, но она ухитрилась совершенно преобразить унылую стандартную обстановку. Над кроватью висело распятие – именно такое, которое принято на Эбене – с Христом, освободившим одну руку и потрясающим крепким кулаком. На полу у койки – маленький, но толстый коврик из разноцветных нитей, на столике – раскрытый зеркальный кейс с набором дорогой косметики. Четыре фотографии улыбающихся малышей – два смуглых мальчика, две девочки – одна чернокожая, другая абсолютно светлая. И еще множество крошечных, в общем-то ненужных, но сразу меняющих помещение безделушек.